– Черт, да куда же они прут! Связь!

– Отставить! – Соломин жестом остановил дернувшегося было старпома. Мельникайте, а именно он сейчас занимал эту должность, удивленно посмотрел на него.

– Их же расстреляют, как мишени…

– Всех не расстреляют. А если решили воевать… В общем, это замечательно. Решение защищать Родину можно только приветствовать. Значит, они достойны быть равными нам, и приказать им отступить считаю неверным. Ничто так не объединяет, как совместный бой, и раз это их решение, значит, они будут воевать! – И, обернувшись к собравшимся на мостике офицерам, Соломин негромко добавил: – Даже если мы сейчас лишимся всех этих кораблей, то взамен приобретем армию, на которую сможем положиться. Если же мы откажем им в праве драться, то они превратятся в нахлебников, которые будут нас в лучшем случае бояться, а скорее всего, просто ненавидеть и презирать.

Повинуясь команде с «Эскалибура», линкоры и крейсера организовали нечто вроде строя фронта – немного неровного, но для новичков сойдет. Хотя, конечно, капитанами линейных кораблей были русские, и такой строй не делал им чести, но ругать их было не за что – общая неопытность команд давала о себе знать. Эсминцы шли чуть в стороне, они были укомплектованы исключительно местными кадрами, и потому их подобие строя было вообще жутким на вид. Хорошо еще, что аппаратуру связи на все корабли установили русского образца, и теперь можно было надеяться, что французы не смогут хотя бы отслеживать переговоры.

При имеющейся расстановке сил расклады были просты. Эскадра старых линкоров ведет артиллерийскую дуэль, не давая французам добраться до планеты, а отряд Соломина, пользуясь совершенством своей маскировки, занимает позицию и наносит удар в полигонных условиях. Потом, конечно, ей тоже достанется, но первый удар будет за ней, и Соломин рассчитывал, что этот джокер в рукаве свою роль сыграет. Самой большой проблемой было то, что французы не могли не знать, что за корабли у него имеются, и какие ответные меры они предприняли, было неясно. Правда, могли и никаких не предпринять, просто из презрения к противнику. Французы – известные снобы, и во все времена считали других априори ниже себя, хотя практика говорила о прямо противоположном. Даже до того, как нацизм стал их официальной идеологией, они втихую относили всех к недочеловекам, а сейчас – тем более. Так что они считали варварами всех, в том числе и русских, а русские считали их просто ублюдками. Взаимная неприязнь, в общем, и потому настучать французам по шее при любых раскладах было правильно. Фраза первого императора о том, что «они у нас поперхнутся пулями», стала основой русской политики по отношению к Франции всякий раз, как интересы этих стран пересекались. Впрочем, к другим противникам это тоже относилось.