«Эскалибур» немедленно перенес огонь части орудий главного и среднего калибра на легкие силы французов, поддерживая свои корабли и одновременно отворачивая в сторону от французских линкоров. Сближение с ними было для русских абсолютно невыгодно, флагман уже получил несколько попаданий. Силовое поле выдержало, но его возможности тоже были небеспредельны. Теперь Соломин был намерен вернуться к первоначально выбранной тактике, которой он хотел придерживаться до того, как увидел спешащий на помощь флот Нового Амстердама. Тактика была простой, как молоток, и столь же надежной – пользуясь преимуществом в скорости и дальнобойности своих орудий, держаться вне зоны поражения французов и вести обстрел.

Минусом этой тактики было то, что процент попаданий с такой дистанции был невелик и уничтожить эскадру противника вряд ли удалось бы. Однако Соломин рассчитывал, что ему удастся или заставить французов отступить, или, нанеся им максимально возможные повреждения, он сам вернется к Новому Амстердаму, где, пополнив боезапас, встретит французов под прикрытием орбитальных крепостей. Сейчас же, в свете того, что вражеская эскадра была уже изрядно переполовинена, имелся неплохой шанс закидать их снарядами до полного уничтожения или потери боеспособности, а потом добить ударами легких кораблей. Увы, проверить состоятельность своего плана в деле Соломину было не суждено.

Два подбитых эсминца, которые все давно уже сбросили со счетов… Логично, в общем-то, что могут исковерканные жестянки с массой, в десятки раз меньшей, чем у линейных кораблей, вооружение которых, и без того слабое, наверняка уже выбито? Да ровно ничего. Тем не менее, именно один из этих корабликов оказал решающее влияние на ход боя.

Неизвестно, кто стоял за пультом этого корабля – капитан, кто-либо из лейтенантов или просто матрос. При таких повреждениях потери в экипаже должны быть колоссальны, а смерть не делает различий между офицерами и рядовыми. Заранее выпущенный из отсеков воздух предотвратил образование ударных волн при взрывах, но сами взрывы никто не отменял, и чудом было уже то, что в напоминающем швейцарский сыр корабле уцелел хоть кто-то и продолжал работать гиперпривод. И один из уцелевших вел сейчас эсминец в его последнюю атаку – и в легенду.

Свой выбор этот человек сделал осознанно, не бросаясь на врага, подобно пережравшему мухоморов берсерку, а хладнокровно дождавшись, пока линкоры французов окажутся в оптимальной позиции, не менее хладнокровно выбрал себе объект для атаки. После этого эсминец дал ход, форсируя двигатели, – на их ресурс и необходимость капитального ремонта после работы в таком режиме всем было уже плевать, ясно было, что пережить этот бой кораблю не суждено. Мгновенно разогнавшись до запредельных скоростей, эсминец броском преодолел отделяющее его от французских линкоров расстояние и, уже разрываемый на куски десятками попаданий, врезался в борт наиболее поврежденному из них, чья малокалиберная артиллерия была уже почти уничтожена и не смогла создать необходимой плотности заградительного огня.