Акхеймион еще раз извинился, но не больше, чем подобает между хозяином и рабом. Неисповедимыми путями он пришел к йнанскому этикету, который так презирал, когда путешествовал по великолепным просторам Трехморья. И он стоял, наблюдая, как человек еще и еще раз промывал левый глаз, и чувствовал вину и обиду одновременно. В конце концов, он хотел помочь человеку…

Жерос повернулся к нему, горестно покачав головой, и осторожно посоветовал вернуться к высоким материям. Смутная ярость Акхеймиона улетучилась, как всегда бывало при соприкосновении с неизменно доброй натурой этого человека. А потом невероятным образом до него донесся запах пустыни, будто где-то прямо за зелеными зарослями, окружавшими его башню, стоит только заглянуть, как покажутся дюны громадного Каратая.

И в тот же момент он простил Эсменет… Блудницу, ставшую императрицей.

Онемевшими пальцами он положил топор на место.

– Лучше остерегаться Богов, – одобряюще заметил Жерос.

Конечно, от привычек так же трудно избавиться, как от блох, особенно от привычки, владеющей мыслью и чувством. И тем не менее Эсменет была прощена. Даже не прекратив обвинять, он ее уже простил.

А потом, оказавшись с бандой убийц в самом сердце исчезнувшей цивилизации, ему удалось объяснить это Мимаре.

Он рассказал ей об их первой встрече, когда ее мать, выглянув из окна, принялась непристойно зазывать его к себе.

– Эй, айнониец, – крикнула она.

В Самне было заведено называть всех длиннобородых чужеземцев айнонийцами.

– Такому дутышу нужно выпустить пар, а то он взорвется…

– Я был довольно толстым в те дни, – объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Мимары.

И он поведал ей о ней самой, или, по крайней мере, о воспоминании о ней.

– Это было летом, в неурожайный год. Самна, да и вся Нансурская Империя жестоко страдала от голода. Бедняки продали столько детей в рабство, что император выпустил указ, объявляющий недействительными все подобные сделки между нансурскими гражданами. Как и все из касты слуг, твоя мать была слишком бедна, чтобы добиться гражданства, но в городе существовало немало исключений, установленных сборщиками податей. Твоя мать никогда не рассказывала мне о тебе, поскольку это было, скорее всего, незаконно… Шестнадцатый вердикт Вольной, так он назывался, кажется. Понимаешь, ей нужны были деньги. Золото просто сводило ее с ума, но, как бы там ни было, она могла пустить их на взятку.

– И ты заплатил ей.

– Твоя мать даже не мечтала, что сможет вернуть тебя. На самом деле, она даже не надеялась пережить голод. И была уверена, что таким образом уберегает тебя от собственной участи. Ты просто представить себе не можешь, в какой нужде она пребывала, какие цепи сковывали ее. Она продала тебя айнонийским работорговцам потому, что надеялась – потом ей удастся вызволить тебя из Нансурия.