– Да бросьте вы этот тючок, Георгий! – раздражился я. – Как погорелец, честное слово!
– Хорошо.
Тючок шлепнулся у двери, и мы выскочили под дождь.
На балюстраду натекло, вода пузырилась, в небе погромыхивало, но больше пугало, гроза обходила поместье стороной, посверкивая над далекими холмами. Зато лило знатно, чуть ли не стеной.
Карету Шалбаевых у крыльца сменил дормез, тоже, видимо, отловленный погоней, фыркали, коротко ржали лошади, жандармы в накидках препирались с пассажирами, вздергивающими зонтики и придерживающими шляпы. Какое распоряжение дал на их счет Лопатин, я не знал, но, судя по всему, беглецов настойчиво приглашали в дом.
По кружной дорожке я устремился к прорехе в кустах, обозначающей спуск в подвал. Тимаков, не отставая, дышал рядом, дождь прилепил его волосы ко лбу и будто прозрачной глазурью окропил лицо.
– Георгий, – спросил я, сворачивая, – вы действительно так думаете: всех нас – на фонари?
– Думал, – мрачно сказал капитан. – Раньше думал. Думал, таил, планы строил.
– А сейчас?
– Откровенно? Уже нет. Поумнел. Был и на западе, и в Инданн как-то занесло. Сравнил. Но Иващиных из той деревни…
Тимаков мотнул головой:
– Ясно.
Сагадеев, Штальброк и еще два жандарма стояли под узким козырьком, который почти не спасал от бегущих вниз потоков воды. Зоэль за их мокнущими спинами совсем не было видно. Она там хоть в наручниках?
– Наконец-то! – Обер-полицмейстер выступил из-под козырька, получил струю за шиворот и заступил обратно. – Господин капитан, вы никак пришли в сознание?
– Пришел, – хмуро ответил Тимаков.
– И хорошо. Об остальном – после. Открывайте, Бастель.
Я спустился к двери в подвал и выбрал нужный ключ. Подумал: если отец держал в подвале виверну, нет ли там еще какой твари?
Замок щелкнул.
Дохнуло холодом, напитанный кровью, сам зажегся фонарь, стоило мне лишь коснуться его жилками.
Подвал был пуст и жил тенями, у одной стены стояло несколько ящиков со снятыми крышками, угол засыпала глиняная куча, к небольшой перегородке был притиснут стол, уставленный неказистыми глиняными человечками.