– Собственно… – Дядя просеменил ко мне, заглянул в глаза: – Ты, вообще, здоров, Бастель?

– Там дождь.

– Дождь? – Дядя Мувен оглянулся на окно. – Ну и? Я вот в дождь работаю, у меня замечательные планы под бам-бам-бам выстраиваются. А тут ты.

Ладонью я вытер испарину со лба:

– Мы поймали шпионку, хотим посадить ее в отцов подвал.

– Вот! – вздернул палец дядя. – Чувствуется служба! Коротко, в два предложения и всю суть. Мне бы так в кредитной комиссии.

Он отступил к конторке, порылся в писчей бумаге, звякнул чем-то там, открыл один ящичек, второй, чуть не по локоть засунул руку. От усердия круглые глаза дяди еще больше выкатились из орбит.

– Да что же? Ага! – вскрикнул он и потряс выловленной связкой.

Получив ключи, я пообещал дяде, что обязательно поговорю с ним о его предприятии, как только выдастся свободная минута.

Двери, поворот, бумс-бумс сапогами по плитам пола. Кто-то (молодец какой!) споро прижался к стене.

– Бастель!

У самого выхода меня схватили за рукав.

– Гуафр! – Я чуть не «щелкнул» жилками наотмашь.

Но опомнился. Хотя, может, и стоило бы.

– Извини…те, – Тимаков отпустил мою руку.

Смотреть на него было страшно – бледный, всклокоченный, в плохоньком гражданском, с синевой вокруг шеи, он виновато кособочился передо мной, одно плечо выше другого. Еще какой-то дурацкий, сиротливый тючок путался у него в ногах.

– Что, Георгий?

– Господин Кольваро, я бы хотел просить отсылки в Леверн, – произнес он, подбирая тючок и прижимая его к груди. – А за убийство доктора… за убийство можете под суд. Апелляций подавать не буду. Хоть в солдаты…

– Ясно, – сказал я. – Пошли со мной.

– Куда?