Матушку я нашел в гербовой гостиной.

Тихо перемещалась прислуга, в чепчиках, фартуках, серых накрахмаленных платьях, расставляла приборы – здесь еще только собирались чаевничать.

Анна-Матильда Кольваро стояла у окна и морщилась на чересчур громкие шаги, на звон столового серебра, незаметно отдергивая от звуков голову с пышным начесом. По стенам, косо, сверху вниз, извиваясь, бежали ящерки, по тяжелой ткани под ее рукой – тоже.

– Бастель, – произнесла она, едва я появился, – подойди.

– Да, матушка.

Я встал чуть позади, за левым плечом, успев разглядеть легкую усмешку на ее губах.

Окно выходило на цветник, на розовые кусты, и было видно, как качаются под каплями бутоны и листья.

– Сентябрь, – негромко сказала матушка, – а кайсер, посмотри, никак не распустится.

– Это где?

– Вон там, – она несмело притянула меня к себе, показывая, – сорт поздний, прусский, белые лепестки, сейчас их, увы, не видно.

– Ничего, – сказал я. – Время еще есть.

Матушка кивнула.

– Знобит, – сказала она. – Обними меня.

Я, помедлив, обнял.

– Кровь, сыновья кровь, – вздохнула Анна-Матильда. Смутное отражение в окне горько улыбнулось. – Не верится… И Аски…

– Мне нужны ключи от лабораторного подвала, – сказал я.

Мое отражение не понравилось мне самому – бледное, отстраненное, холодное.

– Конечно, как всегда, дело прежде всего. Я никогда… – Матушка с шумом втянула воздух. – Впрочем, поздно. Беги, беги, сын. Ключи у Террийяра.

– Прости, – сказал я все, что мог сказать.

– Террийяр сейчас у себя, – догнал меня голос Анны-Матильды.