На чем построен наш мир? А на убийстве! На убийстве исподтишка. Разве может из пролитой крови вылупиться что-то жизнеспособное? Пусть уж тогда новое рождение, пусть Сонгинкхан вместо нас.

– И все же… – скривился я.

– Не думай, – взволнованно заговорил отец, продолжая обмазывать меня жиром. – Я тоже, как прочитал, словно умер. Это как же? Разве возможно? Мы кто? Имеем ли мы право жить после этого? Выдумка, дурная беллетристика, лист с древними каракулями… Как верить? А внутри уже все клокочет: правда. Правда! Кровь клокочет…

Он вытер руки о край накидки.

Лицо его окунулось во тьму, и только глаз жил отражением свечного огня.

– А потом, – сказал отец, – уже после бегства, опустошенный, в этом вот коробе, похожем на гроб, я понял – неважно, что было до нас. До тебя, до меня. Правда заплесневела, и мы уже другие. Мы не топим мир в страданиях. Мы не давим из него сок. Мы говорим о равноправии с низкой кровью.

– Это от слабости, – сказал я.

– Может быть, что от слабости, – согласился отец. – Фамилии действительно утрачивают силу. Но, может быть, мы поэтому и изменились в лучшую сторону? И по сию пору меняемся, трансформируемся, стремимся к всеобщей благодати. А что было бы, останься Сонгинкхан в живых? Мы – были бы?

Замечательное оправдание предательству.

Мой смех заставил отца снова обеспокоенно потрогать мне лоб.

– Не надо, – отмахнулся я. – Что было на других страницах?

– На второй – попытки перевода, я уже говорил тебе. Плюс несколько вольных строчек в самом низу. «1317 – бегство из Ассамеи, память закрыта, возможно…»

– А на третьей?

– Третья была подписана неким Петром Гослем. Это один из Гебризов, но не основная ветвь. Я знаю их фамильные знаки, они мало различаются.

– И что Госль?

– Там про кэхе, в основном. Что она шепчет, что с ее помощью можно превращать людей в «сосуды»…

– В пустокровников?

– Да. Я подумал, бред, – отец поежился и запахнулся в накидку. – Я ту страницу не слишком внимательно… Что-то о призыве, о подчинении.

– Ты знаешь про смуту при Волоере? – спросил я.

– Триста лет назад? Исследовал. Темный, непонятный период. Очень мало свидетельств. В основном, памятники и дома.