Говорил он тихо, все время боясь, что его подслушивают, и поэтому Аски Кольваро не сразу понял, что ему предлагают за баснословную сумму в тысячу золотых рублей.

Под столицей, где-то на месте одного из старых городищ, оказывается, раскопали схрон времен Волоера. В самом схроне ничего – сундуки с рухлядью, все источенные жучками, да пара пищалей, тоже сгнивших. А вот ниже, под плитами в незаметном углу – тайник, да такой узкий, что не всякий ребенок пролезет. В тайнике – кости, клочки платья и шкатулка. То ли содержали в нем кого-то, то ли человек сам в нем прятался.

Но не это главное.

«Вам, – сказал человечек, – как известному энтузиасту и истинному любителю древнего языка, я первому показываю этот документ. Учтите мое к вам расположение».

Он извлек из чемодана, который принес с собой, стеклянные пластинки. Желтоватые листки текста были заключены между ними.

«Слишком хрупкая бумага», – пояснил человечек.

Всего страниц было три, и, едва бросив взгляд на них, Аски Кольваро уверился, что действительно имеет дело с чем-то исключительным.

Первая страница, судя по строгости и убористости знаков, представляла собой переписку какого-то древнего текста, вторая – попытку перевода его же на более современный язык, а третья, хуже всего сохранившаяся, содержала некий отвлеченный комментарий, написанный едва ли не кровью.

Тысяча золотых рублей не показалась чем-то запредельным.

Сейфы в библиотеке и в спальне Анны-Матильды лишились сбережений, а человечек покинул поместье со стойким убеждением, что прогадал.

Ночь Аски Кольваро не спал.

Стеклянные пластинки лежали на широком столе, манили, терзали душу, но сразу за них он браться не стал. Приготовил бумагу, разложил дневники, очинил перья, смешал чернила с кровью. При расшифровке текста осторожность не помешает. Расставил свечи.

Даже предполагать, что содержит текст, было невозможно.

Аски Кольваро придерживался теории, что древний язык есть прямой язык крови, возможно, что затухание фамильных способностей происходит как раз из забвения этого языка. У каждой семьи остались его отголоски, его частицы, у каждой имеются секреты, оставленные предками, вроде нитеводства или памяти крови. Но целиком…

Собственно, без второй страницы, где указывались некоторые смыслы неизвестных слов, он вряд ли бы что-нибудь понял в первой. А вчерне расшифровав, не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Текст не походил на сунны, по которым проповедуют в благодатных приходах. Текст был странным взглядом на историю происхождения великих семей.

– Ты помнишь ее? – спросил я.