Ближе к полудню они увидели других паломников. Трое мужчин – один совсем молодой, без следов болезни; двое других постарше, с черными пятнами на загорелых лицах и предплечьях – брели по противоположной стороне улицы. Почему-то Лене стало легче от осознания того, что они не одни такие. Она помахала товарищам по несчастью. Молодой заметно удивился, но махнул рукой в ответ.

– Ну и зачем? – процедил сквозь зубы отец. – Еще увяжутся за нами. Что мы, сами не справимся? Каждый за себя, зайчатки.

Горел частный дом. Три тетки – одна почему-то с шубой в руках – стояли на тротуаре и угрюмо смотрели на языки пламени. Тушить они и не пытались – зачем, если можно просто занять одну из пустующих квартир? За эту неделю слова «свое» и «чужое» перестали быть антонимами.

Что-то заставило Лену обернуться.

У мусорных баков лежал человек в окровавленной белой майке. Мутным, невидящим взором смотрел на замызганную кирпичную стену гаража.

Он был еще жив.

– Егор! – крикнула Лена. – Стой!

– Зачем? – отозвался он.

Лена присела рядом с раненым. Не нужно было медицинского образования, чтобы понять: дело дрянь. Майка пропиталась кровью, а от раны исходил сладковатый запах гниения – такой же, как во вчерашнем магазине.

– Воды. Дай воды. – Раненый разлепил обкусанные губы.

Лена подняла взгляд – и выругалась сквозь зубы: Егор был уже в конце улицы. Нет, понятно, что времени мало, но нельзя же так!

– Воды… Ты куда? Нет, не уходи! – В окровавленных пальцах мелькнул стальной жетон.

– Он военный! – крикнула Лена.

Егор оглянулся. Развернул коляску.

– Солдат, значит? – спросил он, глядя на раненого сверху вниз. – Не похож что-то. Оружие есть?

– Я там, в гаражах, сумку спрятал… Вы поможете? Вы мне поможете?

– Остальные где? Или ты тут один такой?

– Остальные – там… У меня был приказ наблюдать за чужими. – Солдат поморщился. – Не трогать их. Не применять оружие. Просто наблюдать.

– И что же, мать твою, тобой было наблюдено? – с тихой угрозой спросил отец.