Лена исподлобья посмотрела на него. Значит, старый добрый папочка-рохля снова с нами?

– Руки, – сказал военный.

– Что, извините?

– Руки покажите. И вы, и девочка.

Егор послушно закатал рукав рубашки, Лена вытянула руки вперед. Символы, оставшиеся на загорелой коже с позапрошлой ночи, и не собирались блекнуть или расплываться.

– Метка есть? Поздравляю, – солдат кисло улыбнулся. – Пройдете, значит.

– Так еще и не всякий может, что ли?

– Конечно, не всякий. Иначе зачем бы мы тут загорали, по-вашему? – раздраженно спросил военный.

– Да, и вправду… Ох, спасибо вам огромное! Отлично, Витенька, это же просто отлично! – радостно засуетился Егор.

– Документы есть?

– Да-да, конечно! У меня есть паспорт, страховой полис, пропуск на работу, у Витеньки – свидетельство о рождении… – Егор начал загибать пальцы.

Лена вытащила из рюкзака пластиковую папку, протянула солдату. Тот, вытащив из поясной сумки блокнот и шариковую ручку, не спеша просмотрел документы, переписал номера. Поднял взгляд:

– Значит, так. С чужими в диалог не вступать. Молча берете лекарство и идете обратно. Антидот применять можно только под контролем врачей, так что выносите его с собой. На выходе сразу же обратитесь к любому постовому, и вами займутся. Ясно?

Егор сосредоточенно закивал.

Лена подошла к завесе. Попыталась дотронуться до нее, но пальцы свободно прошли сквозь дрожащее сиреневатое марево. Она задержала дыхание – и шагнула вперед. На ту сторону.

Под вечер Черный Лог затянуло густым молочным туманом – невозможно было разглядеть даже траву под ногами. Слышно было, как в рощице хрипло каркают вороны, как где-то внизу бьется в каменном русле безымянная горная речка.

Витьке стало лучше – хотя от звука его хриплого, тяжелого дыхания Лене хотелось плакать. Он наотрез отказался ехать в коляске, и ее – грязную, ненужную – оставили на обочине проселочной дороги.

– Пап, ты говорил, дойдем дотемна, – Витька вдруг остановился. – Мы что, заблудились?

Эта мысль приходила в голову и Лене, но спросить она побоялась.