Паола замолчала, переводя дыхание, а когда вновь заговорила, от радостного задора в ее голосе не осталось и следа.

– А потом она убираться в дом и упасть, и больше не вставать. Вчера, когда я ей звонить, еще оставаться жива, сегодня – кто знает? Там сейчас ночь…

Паола молчала. Витькино сердце грозило проломить грудную клетку изнутри.

– Я не хотела ехать in Russia, – наконец снова заговорила девушка. – Хотела быть с nanny, до конца. Damn conference! Damn all!

Она помолчала еще. А потом медленно произнесла, будто бы и не к Витьке обращаясь, а продолжая прерванные размышления:

– Это глупо, навьерно. Очьень глупо. Но я решить: раз я здесь, я находить дом бабушка. Дом, где пройти her youth. Где она бывать счастлива. To get a little closer to her, yeh. Ты понимать?

Да, Витька понимал. Пусть не дословно – все-таки английский он пока знал не очень, – но ведь это и не важно. Он понял главное и был очень благодарен Паоле за то, что она рассказала ему все это. Посчитала достойным и достаточно взрослым для совсем недетских вещей. Хотелось сказать ей в ответ что-то доброе, хорошее. Как-то подбодрить. Только вот нужные слова не приходили…

Они еще немного помолчали, а потом австралийка посмотрела на часы и встала:

– Well, мне пора. Надо ехать to the hotel, а потом – to airport… Hooroo, Victor! Будь побьедьитель всегда. И будь очьень счастливый!

Она протянула Витьке руку. Крепко пожала. Еще раз окинула долгим взглядом дом, словно пытаясь оставить в памяти каждое окно, каждую трещинку на отштукатуренной и окрашенной в светло-персиковый цвет стене. А потом решительно развернулась и пошла прочь, на ходу надевая очки.

– Я думаю, он тоже любил вашу бабушку! – неожиданно крикнул Витька ей в спину.

Паола медленно обернулась.

– Кто?

– Тот Виктор. И что он помнит ее.

Австралийка благодарно улыбнулась и кивнула:

– Если он еще жив – хочу верить в это. Хотья им тогда быть не очьень много лет. Как тебье сейчас, я думать.

– Одиннадцать? То есть… eleven.

– Yep. А еще толстая plait… коса, вот такая. И nanny очьень смешно называть. Не Ol’ga и даже не Ol’ya, а… – новый щелчок пальцами, прозвучавший для Витьки оглушительнее пистолетного выстрела над ухом. Потому что он вдруг понял, что знает, как звали в детстве русскую бабушку Паолы из Австралии. И еще одну вещь понял Витька Кораблев: так страшно ему не было еще ни разу за всю его не такую уже маленькую жизнь.

И все же он сорвался с места не раньше чем Паола скрылась за углом. Но уж тогда, кажется, преодолел двадцать метров, которые отделяли его от «Мерсорожца», за пару ударов сердца.