– Тогда, может, его мама заберет? – прошептал Драшов, так, чтобы мы с Натаниэлем могли прочитать по губам, что именно он говорит.

Теперь я тоже побледнел, ощущая прилив холодной ярости.

– Шастов, ты ведь здесь недалеко живешь? – Инесса Олеговна посмотрела на мои вновь побелевшие щеки и, видимо, окончательно поверив в то, что я не могу больше присутствовать на уроке, решила избавиться от меня. – Тогда пусть кто-нибудь проводит тебя домой.

Договорить ей не дали Омар и Драшов:

– Точно, пусть Голубь прогуляется с ним.

– Голубев? – Инесса Олеговна недоверчиво посмотрела на Николая.

– Да, он и дорогу знает. Они с Шастовым лучшие друзья. – Оба мстительно улыбнулись.

В первую секунду Натаниэль собирался поспорить и опровергнуть насмешливо-язвительные слова Драшова и Омара, но вдруг кивнул, сделав вид, что даже рад уйти вместе со мной. Мы вышли из класса под странный шепот и быстро спустились к раздевалке.

Несколько раз Натаниэль как будто собирался заговорить со мной, но, видимо, не находил нужных слов, а потом совершенно неожиданно протянул мне неизвестно откуда появившуюся шоколадку в блестящей обертке.

Я удивленно посмотрел на нее и жестом отказался, надевая пальто.

Перед глазами больше ничего не плыло, а сам я чувствовал себя как обычно, с той лишь разницей, что мне казалось, что нас с Фалленом засунули в пенопласт, амортизирующий все ощущения и движения.

Это было приятно и немного странно.

– Съешь, тебе станет лучше.

– Нет, – безразлично произнес я, давая понять, что разговор окончен.

Натаниэль догнал меня уже на улице:

– Я думаю, тебе надо поесть.

– Не надо, – копируя его забавную интонацию, передразнил я.

На секунду он опустил взгляд, словно обидевшись, но потом упрямо сжал губы и сказал спокойно:

– Пожалуйста, ты должен.

В его словах было столько решимости, словно убедить меня сделать то, о чем он просит, стало по меньшей мере нашим общим смыслом жизни.