Сначала я рассердился и даже почти обиделся, а потом просто немного расстроился. Несколько раз я украдкой пытался заглянуть в толпу параллельного класса, но Натаниэля там так и не разглядел, хотя, возможно, он о чем-то говорил с Драшовым, как раз в тот момент, когда я проходил мимо их кабинета.

Так или иначе, мы не виделись с Натаниэлем ни в этот день, ни в последующие. Я не встретил его даже в столовой на большой перемене, куда пришел, кажется, в первый раз со времен начальной школы.

Пара понедельников прошла без приключений, но на самом деле я просто не следил за привычными и безумно одинаковыми днями.

Лера еще раз совершенно неискренне попросила у меня прощения, но я лишь втайне надеялся, что на ее извинениях настоял отец, потому что это значило бы, что ему не все равно, что я чувствую.

Инесса Олеговна снова посмотрела на меня немного сочувственно и спросила уже сильно надоевшее мне за последние недели:

– Как ты себя чувствуешь?

К сожалению, молчать в ответ было нельзя, поэтому я равнодушно проговорил:

– Нормально.

– Хорошо. – Она протянула мне пачку каких-то бумаг. – Отнеси их в 312-й кабинет. Положи на стол, ладно?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть.

Дверь нужного класса открылась с громким скрипом, и весь 11 «а» резко повернул голову в мою сторону.

Драшов тут же расплылся в корявой улыбке, и многие уставились на меня по меньшей мере с интересом.

Я же, бессознательно пользуясь представившейся возможностью, постарался найти взглядом Натаниэля.

Конечно, мои поиски не остались незамеченными, потому что Драшов тут же сказал, играя на публику:

– Кого-то потерял? Наверно, меня. Я здесь.

В моем ответном взгляде он, видимо, прочел слишком явное презрение, поэтому заговорил серьезнее:

– Твой лучший друг не пришел? Как жаль. А что с ним случилось?

Я пожал плечами.

– Не знаешь? Как же так? – изображая сочувствие, похлопал глазами Драшов, вслушиваясь в одобрительные смешки одноклассников. – А Голубю, между прочим, плохо. Он в больнице. Может, сходишь навестить его? Нет?

Я резко развернулся и рассерженно хлопнул дверью кабинета, не желая больше слушать трагически-издевательские возгласы Драшова, сливающиеся со смехом за моей спиной.