Я не сомневался, что натаниэлевский класс, а может быть, и мой тоже, получили отличный повод поиздеваться.

Но самым отвратительным было то, что мы оба знали, что, в принципе, теперь была моя очередь смеяться.

Я мог бы с легкостью сказать ему, что не собираюсь не то что готовиться с ним к экзаменам, а вообще разговаривать, сказать, что мне абсолютно все равно, в какие ужасные условия поставило Натаниэля жестокое общество и что он собирается с этим делать.

Ведь я не был обязан жалеть его.

– Зачем ты так поступаешь? – невероятно серьезным тоном произнес я.

– Как именно?

– Зачем ты выбираешь меня?

Натаниэль немного грустно опустил глаза, перестав притворяться, что ему легко дается этот разговор или что он не понимает, о чем я говорю.

Он все отлично понимал.

– Ты не обязан быть мне другом, даже если раньше мы… – Я хотел сказать «что-то значили друг для друга», но промолчал, не зная, насколько сам верю в эти слова. – В любом случае тебе не стоит ломать свой мир из-за меня.

На лице Натаниэля мелькнуло что-то вроде едва уловимой улыбки, показавшейся мне снисходительной.

– И не смей дружить со мной из жалости, – холодно отрезал я. – Это отвратительно.

Он немного растерялся, кажется, собираясь одновременно поспорить и согласиться, но почему-то вместо этого вдруг спросил:

– А как бы на моем месте поступил ты?

– Я всегда нейтрален.

– То есть, по-твоему, я не должен ничего делать? – перефразировав мои слова в вопрос, уточнил Натаниэль.

Он задал его с такой интонацией, как будто только мне был известен правильный ответ.

Саркастически усмехнувшись, я чуть было не произнес самым ироничным тоном, на какой только был способен: «Да, именно так, тебе ведь было не трудно стоять и ничего не делать, правда?» Но Фаллен осуждающе посмотрел на меня, и я, прикусив язык, на мгновение сделал вид, что не собираюсь отвечать на вопрос Натаниэля, а потом, повинуясь внезапному порыву, задал ему свой, не менее провокационный:

– Скажи, а почему ты писал мне? Почему присылал свои… – я запнулся, не сумев сразу подобрать подходящее слово, – …книги? Я ведь не отвечал, и ты должен был давно разочароваться.

– Не знаю. – Натаниэль посмотрел сначала на небо, а потом на меня. – Вроде жизнь нас учит отвечать на все взаимностью: если кому-то все равно, то стоит сделать вид или поверить в то, что сам чувствуешь то же самое. Но, знаешь, ведь молчание – это не всегда равнодушие. Я подумал, что если бы ты по-настоящему не хотел бы со мной говорить, то, без сомнения нашел бы способ не получать от меня сообщения. Но ты ведь почему-то не сделал этого.