Нет, печали не было ни в его интонации, ни в выражении лица или жестах, просто он перестал сиять своим ярким, по-детски радостным светом, отчего мне вдруг стало холодно, и я произнес, невольно пытаясь его утешить:

– Думаю, моя мама хотела пойти учиться в медицинский. Она много готовилась, и я даже помню, какие именно книги из тех, что у меня есть, она перечитывала чаще всего. – Я улыбнулся, вспоминая, как сидел за столом напротив мамы и много часов рисовал палочки и черточки на идеально белой бумаге. – Но потом она окончательно вернулась к музыке.

– Вернулась?

– Да. Мама познакомилась с отцом в музыкальном училище. Они были в одной группе. Наверно, даже за одной партой сидели. – Не зная, что еще стоит сказать, я замолчал и посмотрел на Натаниэля, словно за что-то извиняясь.

– А ты не хочешь учиться музыке? – с интересом задал он вполне логичный вопрос.

– Нет. Ни за что. Не выношу фальшивую музыку.

Натаниэль немного поежился от моего ледяного ответа, но всего через мгновение спросил мирно, видимо, считая, что выбрал более нейтральную тему для разговора:

– А какие экзамены ты сдаешь?

– Никакие.

Он посмотрел на меня скептически:

– Тебе ведь все равно, да? Тогда я хочу, чтобы ты сдавал такие же экзамены, как я.

Хочет он. Это было настолько забавно, что я невольно кивнул.

– У нас мало времени, – с какой-то особой интонацией произнес Натаниэль, словно собирался не экзамены сдавать, а минимум умереть до наступления выпускного.

Он был немного удивлен моим безропотным согласием, но отнесся к нему вполне критично, понимая, что оно является скорее очередным проявлением равнодушия, чем положительным ответом.

– Ты аудиал, визуал или кинестетик? – спросил Натаниэль таким тоном, словно каждый человек должен знать о себе такие вещи.

– А это так важно?

– Да. Видишь, школьная система образования для тебя не работает, – проговорил он, как будто делая комплимент, а потом протянул руку к книжной полке и, после моего кивка, достал наугад первую попавшуюся книгу – довольно тяжелый атлас по анатомии. Том о сердечно-сосудистой системе.

Он открыл его в середине и протянул мне с загадочным выражением на лице:

– Сейчас я засеку время, а ты запомни как можно больше за тридцать секунд, ладно?

Я не стал отвечать и опустил глаза на страницу, перечитывая знакомый текст. Мне было приятно произносить в голове латинские слова, написанные курсивом – они звучали совершенно иначе.