– Ты тоже, – ничуть не смутившись, ответил Натаниэль. – Иногда словно на другом языке.

– Например?

– Например, – он посмотрел на атлас по анатомии, – например, на латинском. Мне кажется, он тебе очень даже подходит. Такой язык, который мало кто может понять.

– Но ты ведь можешь?

– А говоришь по-латыни? – совершенно по-детски проговорил Натаниэль, воспринимая мои последние слова как какую-то игру. – Скажи что-нибудь.

Я не знал, что именно он меня ждал в это мгновение.

В голове было много слов, но все они почему-то были лишь терминами из атласа, лежащего перед нами. Я бы мог произнести любой из них, но почему-то мне хотелось сказать что-то более простое. Такое, чтобы Натаниэль на самом деле мог понять меня.

Наверно, именно поэтому я вдруг невольно произнес одно из самых коротких, но удивительно глубоких слов, которое еще никогда раньше не говорил вслух:

– Амо. Ты знаешь, что это значит?

– Да, это значит: я люблю тебя, – удивленно ответил он. – Правда… я никогда не слышал его раньше, но, кажется, тебя я могу понять, даже если мы говорим на разных языках.

– Или молчим, – язвительно улыбнулся я.

– Или молчим, – согласно кивнул Натаниэль.

11

Не просто кто-то

Кажется, мы с Натаниэлем нечаянно устроили весну.

Весь снег растаял, словно испарившись, буквально за одну ночь, а потом на улице становилось только теплее и теплее. Больше недели не было ни дождя, ни ветра, и мартовское солнце светило удивительно ярко, согревая замерзшие улицы.

Оно уже садилось, и поэтому его лучи казались еще более длинными и почти физически ощутимыми.

Мне хотелось потрогать их или даже взять с собой, спрятав в плотно сжатых ладонях, чтобы потом зажечь радугу где-нибудь в темноте.