— Я сплю, — оптимистично заявила Ева, улыбаясь во весь рот ("Главное — обмануть его, чтобы он ушел"). — Вы мне снитесь. Или я вам снюсь. Это сон. Тут возможно всё.

Ответ пришел тотчас же, принеся с собой невероятное облегчение — конечно, это сон, она не воспримет это как явь, как правду! Во снах, принадлежащих ей, Ева может рисовать его себе как угодно, и это будет лишь её вина… а значит, притворяться не нужно… и можно сделать то, что так остро и безумно хочется, выдав желаемое всего лишь за женские грёзы…

— Сон, — пробормотал Вейдер, и его металлические пальцы скользнули по её щеке.

Словно горячий протуберанец коснулся кожи и взлетел над головой, пронзив женщину насквозь, и Ева ухватилась за эти металлические пальцы, покрывая поцелуями неживую ладонь, дрожащую под её губами.

— Минуту! — взмолилась она, прижимаясь щекой к металлу до боли… до крови… — Минуту, мой лорд! Вам ничего не стоит!

— Не нужно такого, — внезапно охрипшим голосом произнёс он, наблюдая, как Ева, дрожа от нахлынувшего волнения, со слезами счастья на потемневших ресницах прижимается губами, щекой к холодному металлическому запястью, словно ловя биение пульса, и его кровь начинала шумно наполнять мозг, пульсируя в висках. — Вы забываетесь. Мне казалось, я чётко дал вам понять, что между нами всё кончено, и места подобным вещам быть просто не может.

Ева подняла на Дарта Вейдера свои прекрасные, сияющие счастьем глаза, и нежно улыбнувшись, твёрдо и уверенно произнесла:

— Нет, ты мой. Ты навсегда останешься моим, я не отпущу тебя никогда. Я не позволю тебе уйти.

Эти слова, словно отполированный мраморный шар, упали на зеркало реальности, разбивая его вдребезги, рассеяв звенящие осколки.

В один взмах он сорвал эту реальность — вместе со своим взметнувшимся плащом, с кипой разлетевшихся бумаг, с розовым шёлком вперемешку с чёрным стёганым комбинезоном, — и Ева вдруг ощутила себя обнажённой, сидящей на столе, и Вейдер, такой же обнажённый, с играющими на плечах бликами, жадно сжимал её бедра жёсткими металлическими пальцами. В глазах его кипел ад, и нестерпимое желание женщины боролось с таким же неимоверным желанием тотчас же уйти, сохранив лицо и утвердив в очередной раз свою позицию.

Его лицо подёргивалось мелкой дрожью от еле сдерживаемой страсти, ноздри трепетали, он принюхивался к аромату женщины, и она, тонкая, нежная, светлая, была такой хрупкой в его тёмных руках. Доверчиво прижавшись к его вздымающейся груди, рассыпав тонкие блестящие ленты волос по бугрящимся мышцам, она прислушивалась к бешеному ритму его сходящего с ума сердца, и чуть коснулась губами полыхающей кожи, сильнее разжигая сжирающее его пламя.