Вейдер рывком оторвал, отстранил её от себя, снова вглядываясь в безмятежное лицо своим страшным пронзительным взглядом, стараясь напугать и оттолкнуть подальше, но Ева не боялась его. Тонкой гибкой светлой лозой она лежала в его страшных хищных руках, и её чистое лицо было обращено к нему.

— Сон, — упрямо и наивно повторила она, проведя ладонью по щеке, рассечённой шрамом, обведя тонким пальчиком суровые чувственные губы, улыбнувшись горящим кипящей лавой глазам и послушно откидываясь назад, на гладкую поверхность стола, прогибаясь в его руках и широко разводя бедра. — Сон…

Ситх вошел в Еву одним движением, больше не в состоянии сопротивляться искушению, выбив крик из горла, заставив податься ему навстречу её напряженное тело, заставив подняться колени почти до самой груди.

В его действиях не было игры и желания подразнить женщину перед тем, как довести её до удовлетворения.

Вейдер просто хотел обладать, завладеть сию же минуту, побыть с нею, насладиться близостью и властью, и именно это увидела Ева в его глазах, в торопливых поцелуях, в жадных объятьях.

В его первом движении не было прикосновений Силы, но было столько жадности, столько желания, что эти потаенные чувства пронзили Еву, и она вцепилась ногтями в мощные плечи, широко раскрыв глаза навстречу раскручивающимся новым вселенным.

— Сон, — упрямо повторила она, чувствуя, что он продолжает колебаться, что эта странная близость терзает и мучает его. Он не хотел уступать, не желал сдаваться, и она убаюкивала его острозубую гордыню, шепча завораживающее слово "сон", и он охотно обманывался, позволяя себя победить. Ева, глядя в любимое лицо и лаская ладонью напряженную шею, грудь, напрягшийся живот, успокаивающе улыбнулась, и Вейдер, просунув руку под колено, поднял её ногу практически к груди, делая женщину максимально открытой к его движениям, безжалостно и грубо двинулся вперёд, накрывая её всем телом.

Словно океан, накатилась на Еву жадная, соскучившаяся по ней Сила, стирая и растворяя, как надпись на песке, осыпаясь миллионами песчинок звёздной пыли на нервах, пронзая каждую клеточку её естества оргазмом при каждом его движении, и она, вцепляясь в его влажную кожу ногтями, крича, повторяла одни и те же слова:

— Ты мой! Мой, мой навсегда, только мой!

— Что ты сказала?

Его жесткие губы с каким-то болезненным стоном накрыли её рот, он выпивал, вдыхал, вылизывал каждое слово, каждый всхлип, каждый крик "ты мой!", рождающиеся с каждым новым жёстким, сильным толчком, словно хотел искоренить, уничтожить, задушить звучащие слова, заставить женщину замолчать или же утопить звенящие слова в потоке криков наслаждения.