Вейдер не знал. Он видел Еву прежней — плоской, тонкой.

"Осторожнее, — велела себе Ева, делая вид, что не замечает ничего странного. — Это уже не сон, точнее, не только сон… это грань иной реальности. Если он захочет уничтожить меня… убить… боюсь, у него всё получится".

— Как вы тут оказались?

Ева услышала голос Вейдера, который был липким и мягким, как масло, размазываемое по бутерброду, и его рука, лёгшая на стол, согнулась с чуть слышным механическим звуком, а бесстрастное лицо, зависшее напротив её лица, казалось ненастоящим, как лицо диктора в новостях.

— Я здесь работаю обычно! — Заявила она едко, указывая на обстановку вокруг, на тёмные стены, на поблёскивающие стеклом шкафы. — А вот что вас привело в мой кабинет?!

Вейдер криво усмехнулся, оглянувшись по сторонам. Было видно, что он очень хочет уйти, развернуться и замести светлый путь чёрным плащом, оставив её одну на этой ветке спирали галактики, в тёмной холодной комнате, но нечто держало его, не отпускало. Он походил на человека, недоверчиво протягивающего руку к чуду, жаждущего и опасающегося его. Ненависть к Еве смешивалась в его мыслях с влечением к ней, и Ева видела их так же отчетливо, как раскручивающийся диск из миллиардов разлетающихся солнц у него под ногами.

И он протягивал руку, не в силах побороть разрывающее его искушение прикоснуться, притронуться к ней сейчас, когда она всего лишь образ, сотканный для него Силой, населенный её дремлющим духом.

— А что вы скажете теперь? — Вейдер звонко щёлкнул пальцами, и темнота помещения исчезла, а светлая муть сотен тысяч искр теперь отражалась в блестящей гладкой столешнице, проползая над головами, словно облака.

Ева закинула голову, рассматривая темноту, пронизанную насквозь светом, и рассмеялась. Сердце её гулко билось.

От женщины не укрылось и то, что он как-то незаметно сделал несколько шагов к ней, и теперь стоял практически вплотную. Его неумолимо тянуло ближе — может, он и не делал сознательных шагов, просто сотворенная сейчас реальность сталкивала их вместе, как галактики, — и сил сопротивляться этому влечению у него оставалось всё меньше.

Он не желал видеть — и жаждал смотреть на неё долго, вечно. Он ненавидел — и вожделел всем сердцем хотя бы притронуться к её руке. Он любил — и не желал, чтобы она хотя бы заподозрила явную слабость в его сердце.

Он не желал принадлежать никому, и не мог избавиться от её всепобеждающей власти.

Он хотел казаться чёрной мёртвой немой скалой, но космический свет пронзал его насквозь, и Ева видела все его потаённые мысли, желания, жестокую борьбу с собственным упрямством, раскручивающиеся в его сердце чёрным яростным смерчем и рвущие его грудь.