На изломе пятых суток пути в воздухе запахло гарью, вскоре к ней добавился испускаемый разлагающейся плотью смрад. Привстав, Лейвез мрачно смотрел на распростёртые на земле тела. Их с каждым часом становилось всё больше, а зловоние всё сильнее. Падальшики не справлялись с обилием пищи и обгладывали мертвецов лишь частично.

Когда солнце закатилось за западные холмы, Лейвез велел становиться на привал. К трупному смраду ветеранам было не привыкать.

– Сожжённые города в трёх часах пути, – бросил Гореш, соскочив с панциря на землю. – Скажи мне, тортильер: зачем мы туда идём?

Лейвез пожал плечами и не ответил. Он сам толком не знал, зачем.

– Там, впереди, верная смерть, – бесстрастно проговорил Гореш. – Или ты знаешь, как её избежать?

– Мы все умр-рём, – вместо тортильера отозвалась птица-пересмех. – Мер-ртвецы дер-рьмо. Слава импер-ратору!

Наутро Лейвез велел трубить общий сбор. Старики окружили его – восемь десятков мрачных, насупленных, видавших виды смертников. Тортильер оглядел их одного за другим, затем сказал:

– Братья, нас ждёт бой с северными дикарками. Но это уже не та орда, с которой мы сражались два-три десятка лет назад и у которой не было против тортильерии ни единого шанса. Я полагаю, они заключили союз с горными дактилями. Не знаю, как им удалось заставить этих тварей служить себе. Но мы или поймём это, и тогда сумеем совладать с чудовищами, или умрём.

– Мы умрём, даже если успеем понять, – подал голос однорукий Баос.

– Пусть так.

* * *

– Их меньше сотни, – мать-предводительница пренебрежительно фыркнула. – Разведчицы говорят: сплошь дряхлые старики. Не понимаю, зачем эти глупцы пригнали сюда своих черепах.

Ликха пожала плечами. Она тоже не понимала.

– Ладно, – бросила мать-предводительница равнодушно. – Убьём их. Скажи своему, – она кивнула на расправляющегося с драгоньей тушей дактиля, – чтобы звал сородичей…

Умостившись между основаниями гигантских крыльев, Ликха пристально смотрела вперёд и вниз, туда, где ползли по выжженной равнине две черепашьих стаи. В империи их называли панцерными клиньями и некогда считали непобедимыми. Ликха хмыкнула – больше наверняка уже не считают. Хоронящиеся в панцирных пазухах старики должны понимать, что отправились на верную смерть. Что ж – не её забота, имперцы пришли за смертью и, значит, её получат.

Внезапно Ликха поняла, что не испытывает ни восторга, ни даже малейшей радости от предстоящего истребления. Эти старики явно не были глупцами, как назвала их мать-предводительница. Они наверняка знали, что случилось с их предшественниками, и шли на смерть осознанно. Из принципа, вспомнила Ликха некогда знакомые по имперской жизни слова. Так говорили о мужланах, расстающихся с жизнью добровольно, из-за того, что умереть им велел долг. Какой долг и перед кем, Ликха не понимала.