На оборотной стороне фотографии, между ней и прикрывающей ее картонкой, был конверт без адреса или надписи, сложенный и измятый. Винсент принялся открывать его, но остановился, чувствуя, что совершает предательство. Снова посмотрев на фотографию, на сияющие лица Отца и его невесты, он понял глубину и силу той раны, которая заставила Отца произнести слова «забыть мир, который я когда-то любил». Он не мог заставить себя обнажить эту последнюю тайну, раскрыть последний секрет, так тщательно охранявшийся Отцом.

Он снял свою накидку с коричневого кожаного стула, где он ее оставил, набросил ее и опустил фотографию и конверт в один из глубоких внутренних карманов. Пора было уходить. Шум подземки слышался все реже, и звон труб почти прекратился. Из Длинной галереи, на которую выходило подземелье Отца, уже не доносились разговоры и болтовня тех, кто пересекал ее, уходя и возвращаясь из других мест Подземного мира. Катрин, должно быть, ждет его, чтобы помочь ему распутать клубок прошлого Отца и найти нить, которая может привести их к событиям настоящего.

Ранее этим вечером лейтенант полиции Кайл Паркер и детектив Ринальдо Гутиеррес пытались сделать нечто подобное, хотя и с другого конца, работая над загадкой настоящего и находя в ней только оторванный узел из прошлого.

— Он все еще не назвал своего имени? — спросил Гутиеррес, глядя назад через звуконепроницаемое окно в комнату для допросов, где подозреваемый в убийстве Тафта сидел за голым серым столом со скрещенными руками, его молчание странным образом делало его исполненным достоинства. Крепкий, бородатый, начинающий седеть, с тростью, прислоненной к столику возле него, он даже в грубой синей тюремной одежде сильно отличался от обычных клиентов городской тюрьмы. Резкий свет над головой делал его старым и изможденным — или, может быть, это было только из-за того, что он прошел через жернова регистрации. Верхний класс, доктор или юрист, предположил Гутиеррес. У него не было изворотливости, свойственной рекламным агентам, или напористости коммивояжеров. Но Гутиеррес со своим двадцатилетним опытом работы в полиции мог припомнить от силы двух или трех арестованных профессионалов высшего класса, которые бы не верещали о своих адвокатах чуть ли не до того, как их задерживали.

Лейтенант Паркер, светлокожий и полный рядом с нервным, тонким, смуглым Гутиерресом, покачал головой:

— Ничего. И никакого удостоверения личности, никаких водительских прав, кредиток, визитных карточек, чеков…

Гутиеррес пожал плечами:

— Староват для профессионального убийцы.