— Да, я знал его.

Сигаретный дым оставлял тонкий след за жестикулирующей рукой.

— Что вы делали в его офисе? — И, когда ответа не последовало: — Вы искали там что-то, верно? Все было перевернуто вверх дном.

Все еще нет ответа. Гутиеррес толкнул к нему через стол фотографию газетной вырезки — выяснилось, что она из сегодняшней «Таймс» и что ее публиковали всю неделю. Кто-то напечатал «ФТР» наверху заглавными буквами.

— Может быть, это поможет вам вспомнить. Это адрес конторы Тафта, мы нашли его в вашем чертовом кармане!

Человек ничего не сказал, но его губы над жидкой бородкой немного сжались, а глаза, слегка коснувшись заметки, уже смотрели в сторону, будто вид объявления вызвал смутное сожаление или боль.

— «Обломки моей памяти». Что это значит?

Снова ничего. Гутиеррес вздохнул, опять затянулся. «Почему я?» Это было его дело, и он просидит над ним всю ночь, если придется, но молчание сделает это ужасно утомительным.

— Может быть, вы начнете с того, что скажете нам свое имя? Что вы говорите?

Но он не сказал ничего, как шпион на вражеском допросе или, подумал Гутиеррес, как профессионал, который уже проходил через все это раньше. Паркер раздраженно нагнулся вперед и щелкнул пальцами перед лицом подозреваемого:

— Эй, мистер, кто вы такой, черт побери?

— Не могли бы вы ответить на вопрос… — И голос бюрократа в сером костюме в центре трибунала дрогнул от ненависти. — Вы состоите или когда-нибудь состояли в коммунистической партии?

Он ответил:

— Нет.

А рядом с ним Алан Тафт спокойно сидел, положа руки на свои бумаги, его глаза переходили от одного человека к другому из шести или семи — сколько же их было? Ему казалось, что эта сцена отпечатается в его памяти до малейшей детали навсегда, но сейчас он не был уверен, сколько их было тогда — членов суда Комиссии по антиамериканской деятельности, в то время как позади них шум в зале стихал до тихого гула, как у роящихся пчел.

— Чем вы занимаетесь?

— Я врач-исследователь. Я работал в Читтенденском институте до… — Он заколебался, не зная, что сказать об этом, затем просто ответил: — До того как ушел несколько месяцев назад.

Ярость, что он испытывал, когда его уволили за слова, которые им не хотелось бы слышать, все еще жгла его тогда, ярость и шок. Оглядываясь назад, он только устало поражался своей наивности…

— Комиссия полагает, что вы не обеспечивали режим секретности, необходимый в целях безопасности, для ведения подрывной деятельности…