— Его звали доктор Джекоб Веллс, — сказала она, и Винсент попробовал это имя на язык:

— Джекоб…

Паскаль и другие долгожители Туннелей рассказывали ему, что, когда Отец впервые пришел вниз много лет назад, они называли его Док — многие из старожилов делали это до сих пор. Это Винсент, его друг Девин, которые выходили в Верхний мир, и Мэри стали называть его Отцом, и через несколько лет за ним закрепилось это имя.

— Тут есть еще… подожди минутку… — Ее пальцы нажали кнопку просмотра и высветили колонки текста — прогнозы погоды, которые казались такими важными для того времени, объявления рубрики «Вещи из другого мира», Эдсели и туфли на шпильках… А затем лавина объявлений остановилась. Ей не нужно было больше искать, потому что заголовок красовался над тремя колонками «Нью-Йоркского экзаменатора»:

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ-АНТИАТОМЩИК ЗАКЛЕЙМЕН КОММУНИСТОМ.

Внизу была фотография Отца, моложе, с темными волосами и бородой, с подписью «Док. Джекоб Веллс». А под этим подзаголовок: «Лишен лицензии врача».

Катрин, ошеломленно приоткрыв рот, уставилась на фотографию.

— Винсент, — прошептала она, но он уже был подле нее, положив сильную руку ей на плечо, — он был занесен в черный список, — прошептала она с ужасом и скорбью за случившееся в голосе. — Его вызывали в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности…

— Я читал об этом времени, — сказал он.

Катрин также читала об этом на занятиях по политологии в старших классах школы и позже, в Редклиффе. — Саймон, радикал из колумбийской юридической школы, с которым она встречалась в то время, метал по этому поводу громы и молнии, ссылаясь на испорченные карьеры, на людей, которые не могли работать под своим именем… людей, которых их коллеги обвинили в коммунизме, из-за того что их политические взгляды были либеральными или их поведение не было уважительным. Но для нее это всегда оставалось кошмарной сказкой, подобной тому, чем были для нее фильмы про фашистов, компании «Уорнер бразерз», пока, работая в районной прокуратуре, она не познакомилась с людьми, у которых действительно были на руках расплывчатые вытатуированные номера. Отец…

Она покачала головой, не в силах поверить в это. Винсент вздохнул и достал из накидки конверт.

— Я взял еще и это, — сказал он, — из его гардероба.

Печаль в его голосе заставила ее оторвать взгляд от грязной и мятой бумаги и взглянуть ему в лицо. Она представила, что чувствовала бы она сама, если бы ей пришлось рыться в отцовском столе, переворачивать его личные бумаги… даже для того, чтобы спасти ему жизнь. Она была способна сделать это не больше, чем была способна запустить пальцы в кошелек Дженни за ее спиной.