— Ты не открывал его, да?

Он покачал головой, зная, что она поймет:

— Я не мог.

Она мягко произнесла:

— Если у нас есть надежда найти его, мы должны узнать все, что можем, о его жизни.

Он кивнул, и создалось впечатление, что над ним одержали победу:

— Я знаю.

Письмо не было запечатано. Она начала открывать его, когда Винсент добавил:

— Я нашел это позади фотографии… свадебной фотографии.

«О нет, — подумала она, впервые видя, чего ему стоили эти старые обвинения. — Нет…»

Она медленно вытащила единственный листок плотной бумаги с необрезанным краем, явно очень дорогой.

«Дорогой Джекоб,

Я пишу тебе из Парижа, куда меня послал отец. Здесь ранняя весна, время влюбленных, и это время года словно смеется над моей тоской…»

И Катрин показалось, что ароматы той прошедшей парижской весны поднялись к ней со страницы, — под ногами влажные листья каштана на бульваре Сен-Мишель, черный как смоль кофе-экспресс, дышащий паром в сыром сером воздухе… Ее голос задрожал от слез, и она нащупала позади себя успокаивающую руку Винсента.

И в своей камере в нью-йоркской городской тюрьме, лежа без сна в полной тишине самого глухого часа ночи, с вонью из открытого туалета в ноздрях и с отдаленным звуком шагов охранника в ушах, Отец тоже слышал слова этого письма, слышал их в уме — слышал их так отчетливо, как будто прекрасная молодая девушка, которую он когда-то подвел к алтарю, была в этой комнате с ним и разговаривала с ним все эти годы.