— Да, — мрачно согласился Винслоу, — только похоже на то, что он никому не позвонил.

— А что сказал Лу? — спросила Мэри, поворачиваясь к Паскалю и туже обтягивая худенькие плечи складками своей серо-коричневой шали-паутинки.

— Только то, что объявление было в сегодняшней «Таймс», — ответил Паскаль, имевший долгий разговор по трубам с парикмахером, как только стало известно, что Отец очень запоздал. — Он сказал, что когда-то давно Отец говорил что-то о фразе «обломки моих воспоминаний» и Лу запомнил это — запомнил, что это почему-то очень опечалило Отца… Мне кажется, что они говорили о разводе Лу или о чем-то вроде этого. А Лу сказал, что считал, что Отец должен увидеть это. Сейчас он говорит, что жалеет, что тогда не обошелся сам…

— Я продолжаю настаивать на том, чтобы мы послали отряд на розыски. — Винслоу поднялся на ноги и начал беспокойно ходить взад и вперед, за ним следовало двенадцать теней, словно стая чудовищ, взбирающихся и соскальзывающих по трубам.

— И куда послать его? — спросила Мэри. — Обегать каждый закоулок в городе, заглянуть за каждый забор, в каждое свободное место…

— На него могли напасть. Там Наверху настоящие джунгли, Мэри, ты и не поверишь, как там страшно, — а Отец не был Наверху целую вечность.

— Винсент найдет его, — уверенно заявил Мышь, — приведет домой в целости и сохранности.

— Джеми и дети постарше искали его Наверху, — заметила Мэри, — и у нас есть Помощники, ищущие и ждущие указаний…

— Да что ты? — проворчал Винслоу. — А не будет ли это так же действенно, как если бы мы спустились вниз к старой Нарциссе и попросили ее поискать его в своих очках.

— Может быть, это и не такая плохая идея, — поддразнил его Паскаль с грустной улыбкой, несмотря на растущий страх, который разделяли они все, но признавать не хотел никто. — Если бы у нас сейчас была прядь его волос, обрезки ногтей…

— Не надо амулетов, — сказал Мышь, так сильно качая головой, что его светлые волосы метались по лбу взад и вперед. — И не надо никакого отряда. Винсент найдет его.

Винслоу вздохнул, снова плюхнулся на кровать и скрестил свои большие руки:

— Ну, поскольку больше мы все равно не можем сделать, остается только надеяться, что ты прав.

В красиво обставленной спальне апартаментов на Пятой авеню без сна лежала женщина. Оттуда, где она лежала, не видны были часы, окна были задернуты тяжелыми шторами из плотной ткани и к тому же на подкладке, готовыми сдержать любой проблеск света; однако она знала, что уже поздно. Но бутон света от ночника, оставленного сиделкой, обрисовывал контуры знакомых вещей в комнате — закрытые жалюзи двери ее гардеробной, завитки туалетного столика и круглое зеркало, изящные формы икебаны, украшавшие каждую горизонтальную поверхность…