— Маргарет Чейз? — спросила Ким, и в ее голосе послышался внезапный порыв сострадания. — О Боже, да, я знаю ее адрес, бедняжки, если она дома — она месяцами то ложится в больницу, то выписывается после химиотерапии. Рак поджелудочной железы — ее оперировали дважды, и сейчас… Говорят, что дело только во времени.

— О, — сказала Катрин, словно кусочек головоломки вдруг опустился на место, — о, мне так жаль. Эта красивая молодая девушка умирает.

— Что ж, — сказала Ким, к ее голосу возвращалась обычная твердость, — где жизнь, там и надежда, как говорится, только иногда бедная Маргарет казалась такой хрупкой. Вам, вероятно придется связаться с мистером Даттоном — Генри Даттоном: он к ней ближе всех с… да, с ноября, тогда они, по-моему, познакомились. Просто удивительно, как он о ней заботится. Да и почему бы ему в самом деле этим не заниматься — она оставляет ему за милосердие все до цента.

— Правда? — Катрин опустилась на краешек табурета, сняла с головы полотенце и начала расчесывать волосы пальцами, чтобы они быстрее просохли. За окном снова начал моросить серый дождик, мелкий, нудно барабанящий по террасе, отражение тоски письма, написанного в Париже столько весен назад.

— Да, совершенно открыто, — зачирикала Ким, услышав задумчивую нотку в ее голосе, — ты ведь знаешь, что людям нужно завещать кому-то деньги, и абсолютно естественно, что человек, зарабатывающий деньги милосердием, считает прибыльным предлагать свои услуги тем, кто болен и без семьи. Я только рада, что у нее есть друг, который за ней присматривает.

«Может быть, — подумала Катрин, записав адрес Маргарет Чейз и отправившись сушить волосы. — И может быть, я несправедлива к добросердечному человеку, занимающемуся тяжелым трудом». Но, основываясь на своем опыте работы в районной прокуратуре и жизни среди сливок нью-йоркского общества, где она выросла, она не замечала, чтобы перспектива денег выявляла в ком-то лучшие качества.

А Маргарет Чейз умирала. Катрин помедлила, перевела взгляд с зеркала туалетного столика на серое утро за окном, вновь чувствуя печаль от невероятной несправедливости всего этого. Наверняка это она поместила объявление в газете, она послала за ним, за человеком, женившимся на ней многие годы назад, которого она поклялась любить вечно.

И Катрин подумала, дал ли такую же клятву Отец.

В семь тридцать, приняв душ, накрашенная и одетая в изысканное сочетание красного с черным, Катрин пересекла мраморный шахматного рисунка пол холла одного из роскошных домов на Пятой авеню и дала на чай лифтеру, чтобы тот доставил ее к апартаментам Чейз в пентхаузе.