— Приходит в себя, — мягко сказал Винсент. — Пока никого не хочет видеть. Признателен всем нам.

Она покачала головой, чувствуя то же самое, что она почувствовала тем вечером в библиотеке, когда узнала трагедию его жизни, печаль, рожденную этой старой трагедией, в которой уже ничего нельзя было изменить.

— Это так грустно, — сказала она, — у них было только начало и конец жизни… а остальное пропало. Время — это единственное, чем мы обладаем, Винсент…

— У них было целых семь дней, — сказал он, и в его голосе прозвучала зависть. Она шагнула к нему, в кольцо ограждающих от всего мира рук, понимая, что он имеет в виду. Семь дней, подумала она, прижимаясь головой к его груди, совсем не так плохо… Эти украденные у судьбы часы, сиявшие как жемчуга в ее памяти, совсем не мало, если представить, как легко она могла лишиться их, — а если представить, как мало выпадает на долю очень многих людей… Эти часы принадлежали только им, что бы ни случилось. Никто не может изменить прошлое, подумала она. Это и его проклятие, и его вечное наслаждение.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Март уступил место апрелю. В Нью-Йорк пришла весна. Настало время для любви, как писала Маргарет в своем дневнике так много весен тому назад.

Катрин часто думала о ней всеми этими кристально-ясными днями и ночами, когда какие-то флюиды, разлитые в воздухе, чувство грядущего нового и ожидающего невероятного чуда не позволяли спать по ночам…

И она вспоминала поблекшую красоту этой женщины, которую она мельком видела в ее роскошных апартаментах, раздумывала, чем сейчас занимается Отец и что происходит в Нижнем мире.

Она присутствовала на благотворительном концерте, устроенном ее отцом в пользу Общества камерной музыки, и думала о Винсенте, прислонившись к одной из колонн, отделявших в загородном доме ее отца гостиную от столовой, слушала струнный квартет, исполнявший арию из оперы Моцарта… И мечтала о том, чтобы он слушал эту музыку вместе с ней. Чуть позже она узнала о том, что Эллиот Барч, хотя и не был приглашен, послал ее отцу чек на очень крупную сумму в пользу Общества, и, вопреки всем законам логики, вышла из себя.

— Может быть, человек просто любит Моцарта, — заметила Эди несколько дней спустя, извлекая кусочек жареного мяса по-французски из-под гарнира на стоящем между ними блюде и обмакивая его в кетчуп. Катрин, которая заказала один из знаменитых салатов этого ресторанчика и пожалела об этом, ничего не ответила, лишь плотно сжала губы…

Через весь зальчик от бара до них донесся женский голос: