И больше всего на свете ей нравилось ощущать надежность его плеча, его руки, обнимающей ее, и знать, что он наконец рядом с ней.

Только вернувшись в комнату Отца, она ощутила усталость от прогулки и боль, с которой она боролась ежедневно, ежечасно, в течение многих месяцев.

Боль настигла ее как укус змеи, давно лежавшей в засаде и вот наконец ударившей, — он поддержал ее с сочувствующим лицом:

— Маргарет…

— Со мной все в порядке, Джекоб, — сказала она, опускаясь в резное кресло, — правда… — И она быстро улыбнулась, стараясь убедить его.

— Мы так много сегодня гуляли…

— Нет, — она покачала головой, — мне просто надо немного отдохнуть.

Для нее уже ничего не могло быть «много», и она прочитала это в его взгляде; на эти несколько чудесных часов он совершенно позабыл все, что ему говорила Катрин о ее болезни. Он ничего не сказал и лишь, нагнувшись к ней, стал считать ее пульс. Он еще хочет что-то сделать с ее болезнью, подумала она, но ведь он должен знать, что есть болезни, которые нельзя излечить.

Через некоторое время она произнесла:

— Вы создали здесь удивительный мир, Джекоб. Я никогда не чувствовала такого покоя.

Он улыбнулся:

— Все эти годы я мечтал о том, как покажу его тебе.

— Если бы я не была такой глупой…

Он только покачал головой:

— Прошу тебя, Маргарет, не надо…

— Нет. — Она легонько коснулась его руки, перебивая, — он уже переоделся в свою обычную здесь одежду — свитер, безрукавку и перчатки, предохранявшие его от постоянного пронизывающего холода Туннелей.

— Нет, я должна сказать это, — произнесла она, — я слишком долго ждала… — Она замолкла, сомневаясь. — И вот теперь я не знаю, с чего начать.

Между ними повисло молчание, как бывает у молодых людей, когда уже все слова сказаны и наступило время для чего-то другого. Поднявшись из кресла, она отвернулась от него и, сделав несколько шагов, погрузилась в жидкий золотой полумрак.

— Я умираю, Джекоб, — мягко произнесла она, — и мне временами кажется, что это чертовски несправедливо. Что-то в моем собственном теле обратилось против меня самой… Но потом, когда я вспоминаю все, что произошло с тобой и что сделала я, мне начинает казаться — я наказана за это.

Она никому не говорила этого, даже Алану, но именно это пришло ей в голову, когда она в его конторе услышала это глупое слово «новообразование». (Глупо, подумала она, но никто никогда не произнес слово «рак»…) И эта мысль с тех пор посещала ее каждый день.