Ло Кречет сказал:
– В мое время Ла и Ло присваивали только полным нормам. А мы стали мягкотелы. Мы титул чистоты даем любому функционалу, имевшему несчастье родиться в наши смутные дни.
Ла Уника отвечала:
– Времена меняются. Последние тридцать лет у нас неписаное правило – присваивать Ла и Ло всем функциональным существам, рожденным здесь, на нашей новой земле. Вопрос только в том, что для нас значит функциональность. Так ли уж мы уверены, что способность к словесному общению – условие
Пока старейшины обсуждали ее место в обществе, Фриза сидела у огня и играла белыми камешками.
– Это начало конца, – негромко проговорил Ло Кречет. – Нужно же хоть что-то сохранить.
– Конец начала, – вздохнула Ла Уника. – Все менять надо.
Сколько себя помню, такой у них пароль-отзыв.
Рассказывают, что давно, когда меня и в планах не было, Ло Кречету опротивела наша деревня и он ушел. Потом стали притекать слухи: Кречет подался на одну из лун Юпитера, добывает там какой-то металл, синими жилами ветвящийся в толще гор. Потом: Кречет покинул луну и бороздит дымчатое море в мире, где три солнца бросают три его тени на пляшущую палубу корабля размером с нашу деревню. Потом еще: Кречет прорубает пути в неведомой субстанции, испускающей под ударами ядовитый пар, на планете такой далекой, что там и звезды не светят в ночи, длящейся целый год. Так прошло семь лет, и Ла Уника, видимо, решила, что пора ему домой. Ушла куда-то и через неделю вернулась с Кречетом. Говорят, что он мало изменился за время странствий, и потому никто не спрашивал, где он был. Но тогда началось его тихое противостояние с Ла Уникой, связавшее их прочнее любой любви:
– Нужно сохранить…
– Менять надо…
Обычно Ло Кречет уступал. Ла Уника исключительно начитанна, тонка и остра. Кречет был славный охотник в молодости и славный воин, когда возникала нужда. Он был достаточно мудр, чтоб если не словом, то делом признать: нужда миновала. Но тут он был непреклонен:
– Чтобы стать однажды людьми, словесное общение необходимо. Если плоскомордая собака прибредет к нам из-за холмов, научится лаять с полсотни наших слов и объясняться с нами, я скорей собаке присвою титул, чем немому ребенку. О, битвы моей юности! Когда на нас набегали исполинские пауки, когда плесень перла из джунглей, когда из подземных нор лезли шестиметровые слизни, а мы жгли их известью и солью, – почему мы побеждали? Потому что могли общаться. Мы выкрикивали приказы. Мы орали, предупреждая других об опасности. В сумерки в темных Исходных пещерах мы шепотом составляли план на завтра… Да! Я скорей присвою Ла или Ло говорящей собаке.