Почему-то он думал, что его, как ценный источник сведений, сразу приведут к самым главным фигурам в подполье… которое, впрочем, уже перестало быть подпольем и активно брало власть в стране. Почти две трети Мексики на картах в выпусках новостей были закрашены красным. Только в столице и на севере, вдоль границы, да на побережьях оставались крупные участки синего – где старый режим еще держался. Но вместо этого, сокрушался Макс, его засунули в какую-то второстепенную боевую ячейку в никому не нужном Канкуне. Где он провоевал несколько недель, так и не совершив ничего важного. Не подорвав небоскреб, не пустив под откос эшелон с танками, не убив ни одного министра.

Умом он понимал, что с ним поступили разумно, – с их точки зрения. Ведь они до сих пор не могли доверять ему на сто процентов. Такова уж судьба ренегата. Почему-то он вспомнил фильм, который нравился бабушке, – «Свой среди чужих, чужой среди своих». Тот был как раз про гражданскую войну. Надо быть готовым к этому. К тому, что, потеряв один мир, не будешь принят и в другой. А вовсе не к тому, что тебя примут с распростертыми объятиями.

В первый же день, получив двойной набор ID на имя Майкла Спенсера и Ганса Брауна, для использования в разных случаях, Максим прошелся по городу, который номинально все еще оставался в руках прежней власти. Копов на улицах не было видно. Говорили, что они объявили массовую забастовку и готовились «перейти на сторону народа». Злые языки уточняли, что их начальству за это заплатили большую сумму в валюте. Зато на улицах еще встречались блокпосты и патрули парамилитарных формирований в черной форме, которые, как говорили, с «ребелами» не церемонятся.

Когда Максим сюда ехал, он уже знал, что ему совсем не понравятся чопорные районы в колониальном стиле, построенные на костях индейцев, а приглянутся те места, где силен дух доколумбовой Америки и более новой борьбы за независимость. Здесь, на полуострове, этот дух он ощутил сквозь всю туристическую мишуру. И пусть тут пока еще правили компрадоры… он был убежден, что это временно.

На одной из авенид Рихтер собирался вызвать такси, но передумал, увидев, что это не робокар, а машина с человеком-водителем, выправка которого показалась ему слишком строгой, военной. Максим в машину не сел. Никакой паранойи – просто осторожность. Уж очень он был бы беззащитен в узком салоне. Здесь чужая страна, к тому же находящаяся на распутье. И пока он не привык, не адаптировался к местности, надо быть более бдительным, чем обычно. Таксист пожал плечами и уехал.