И чем скорее снег заметал работу юнитов, тем тяжелее было наносить краску, рыть окопы и собирать макеты боевой техники. Реальность, неподвластная виртуальным манипуляциям, выводила U-404 из равновесия.

«А враг? — подумал он. — Как с этим справляется враг?»

До этого мига он не задавался вопросом, кто такой враг. Зачем? Враг — это враг.

Но сейчас данные будто восстановились после форматирования.

Враг — это люди.

А он — юнит центра киберопераций. Сейчас, за неимением таковых — юнит инженерно-маскировочного полка.

Но всегда ли он был юнитом? Почему его тревожит информация, не имеющая практической ценности?

Из пальца U-404 выдвинулся маркер. Заплясал по корпусу бомбы. Будто хаос линий мог сгенерировать ответы на все вопросы.

Вопросы, которые с этой секунды имели высший приоритет.

* * *

Иногда про них забывали. И свои, и враги. Тогда Новаку казалось, что война вот-вот окончится. Или уже окончилась, разве издалека разглядишь?

Но чаще о них помнили. Враг — особенно часто. И на гостинцы не скупился.

В миг затишья после внезапного авианалета лейтенант заметил светлый росчерк на осколке бомбы. Что это? Маркировка? Новая система учета? Шифровка?

Он поднял находку и хмыкнул, разглядев рисунок.

На металле теснились сугробы. Щетинилась гранями разбитая в хлам самоходная установка. Рядом копошились люди, изображенные вопреки всем законам перспективы…

С-с-секундочку… Люди?

Изучив фигурки, Новак понял, что это андроиды.

Надо же! Кого-то не сломили тяжелые будни. Кто-то не решился забыть, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что.

Если кривизна линий еще объяснялась скверным инструментом, то нарушенная перспектива с головой выдавала любителя. Наметанный глаз видел, где маркер соскальзывал, а где художник отступал, потерпев фиаско.

Одно не вызывало сомнений — рисовал человек. Как бы иначе бомба попала к андроидам? Будто муравьи Апокалипсиса, машины уносили с зачищенных территорий все, что можно переплавить или пустить на запчасти.