– Марица! Хватит! – рявкнул Гольдони невесть откуда взявшимся повелительным голосом. – Прошу простить, синьорина, и вы, синьор Фесс. Так вот, Гробус – это же просто анимирование. Придание видимости жизни и самая малость соображения. Помилуйте, синьорина, некромантия у нас строго-настрого запрещена эдиктом самого герцога, да продлит Гос…

– Да продлит Господь его дни, – подхватила Аэсоннэ, мило улыбаясь прямо в лицо кипящей от гнева Марице. – Идёмте, мэтр, идёмте! По дороге расскажете.

* * *

– …Так вот, некромантия, пре… э-э, синьорина, это, должен вам сказать, оживление мёртвых. Разговоры с ними. С потусторонними силами. Это возвращение умершему видимости жизни, это власть над его душой. Ибо иначе не оживить мёртвую плоть, как вернув обратно душу усопшего.

Они шли вниз по узким винтовым лестницам. Впереди – мэтр Гольдони с масляным фонарём, за ним – Аэсоннэ и замыкающим – Фесс, что по-прежнему куда больше молчал и слушал, чем говорил.

– Простите, мэтр, но ведь ваш Гробус…

– Не-ет, синьорина, Гробус – это не умерший человек, живший когда-то. В нём ничего от человека и нет. Замок дверной с магическим запором – это разве некромантия? Не важно, что взять и зачаровать, железные детальки или человеческие кости. Важно, чтобы ничья душа к ним бы не была присоединена. Осторожнее здесь, пре… синьорина, ступеньки тут совсем стёрлись…

– Вы вполне можете называть меня «прекрасной синьориной», маэстро. Я не обижусь. А Марица не слышит, она далеко.

– О! О! – сжался вдруг маэстро, немедля понизив голос до еле слышимого шёпота. – Вы не представляете, синьорина, какой у этих рыжеволосых и зеленоглазых ведьмочек слух! Особенно у столь стервозных, как Марица.

– Если она стервозная, то зачем она вам?

– Н-ну… – замялся и покраснел мэтр Гольдони. – У неё, гм, есть положительные качества, о которых я, право же, не могу говорить с незнакомой пре… синьориной, будучи скован приличиями и воспитанием…

– Впрочем, не моё дело, маэстро. Так, вижу подходящую дверь. Это здесь, я полагаю?…

Узкая винтовая лестница, проложенная в толще стены, заканчивалась массивной дверью, низкой, почти квадратной.

– А вот это уже сталь цвергов, – как бы походя уронила драконица. – Отличная работа, маэстро. Прекрасный выбор. Такая створка устоит и перед костяным драконом.

– А-ах! – аж присел маэстро. – Не говорите так, синьорина. Этот проходимец Карло Гоцци врёт, как дышит, почти всегда, но… но иногда даже он говорит правду.

Он описал один случай, совершенно непредставимый… и я никогда не поверил бы, я первый поднял бы его на смех… если бы не был там и не видел всего собственными глазами!