— А вот и последний кадр. Обратите на него особое внимание, — сказал академик, остановив ленту.

И все увидели вспышку, туман и темноту. На этом запись закончилась.

— Уж извините! Специалисты сделали всё возможное, чтобы восстановить эту бесценную запись. И я специально принёс её сюда в первоначальном виде — для скептиков, — покосился Жанэн на Боэна и. бережно вложив дискету в футляр, спрятал её в специальный контейнер. — Думаю, что я демонстрировал сегодня этот раритет в последний раз. Теперь он будет храниться в запасниках. И, должен заметить — нам с доктором Донэлом даже с таким материалом невероятно повезло. Ведь о Мари-Кане больше нет никаких сведений. Что удивительно, учитывая уникальность этого природного объекта.

— Так откуда же взялась эта запись, премногоуважаемый академик Жанэн? — не выдержав, спросил Сэмэл.

— Мы обнаружили её чудом, — оглядевшись, проговорил Жанэн. — И даже не в официальных музейных запасниках или архивах, а в архиве лоонского технологического университета. Создана она в обычной студенческой лаборатории и сделана две тысячи витков назад во время проведения штатных испытаний студенческой научной секции. Удивляюсь, как её не выбросили?

— А что же студенты испытывали в Мари-Кане? — удивлённо поинтересовалась профессор-гидролог Вионэла. — И как они туда спустились без соответствующего снаряжения?

— Они не спускались. Туда погрузился опытный образец глубоководного иммолога, разработанного ими. И этот робот попутно произвёл видеозапись, транслируя её наверх — для отчёта. Но, очевидно, не выдержав высокого давления, он погиб, — пояснил архивариус. — Так было написано в заключении.

— Наверное, вспышка — это и есть момент его аннигиляции, — предположил кто-то.

— Именно так, — кивнул Жанэн. — Удивительно только, что там могло вспыхнуть? Ведь иммолога просто смяло. Мог быть разброс деталей, но не огонь. Впрочем, возможно, это дефект плёнки.

— Выходит, иммолог был сделан и погиб, всё же, не зря, — заметила Танита. — У нас есть хоть что-то о Мари-Кане. Хоть и не лучшего качества.

— Да, и это "что-то" выглядит весьма туманно! — фыркнул профессор Боэн. — И так снято, что не видно ни одной рыбёшки!

— А, может, их там нет — этих рыбёшек? — выдвинула кто-то предположение.

— Но-но! Рыбёшки есть везде! — рассердился Боэн. — Вы сами скоро в этом убедитесь!

— Превысокочтимый академик Жанэн, а как вы считаете — почему раньше так мало уделялось внимания Мари-Кане? — спросила профессор Вионела. — Я тоже пыталась найти хоть какие-то данные о ней, но всё тщетно.

— Сам удивляюсь, — развёл руками Жанэн. — Ведь это глубочайшая впадина на нашей планеты и при этом она — самое неосвоенное пространство на ней. Я не удивляюсь тщетности ваших поисков, уважаемая профессор. Даже мы — архивисты, историки, археологи — приложив огромные усилия, увы, потерпели полный крах. Давненько у меня не было столь неудачного проекта, выполняемого по поручению Учёного Совета. И интуиция мне подсказывает, что и вашей экспедиции будет непросто, — задумчиво проговорил Жанэн. — Практически в этой впадине ещё никто не был. Не считая погибшего иммолога, мир его праху. Она таит немало загадок и, надеюсь — готовит вам немало открытий, находок и невероятных артефактов. Жаль, что я не могу отправиться вместе с вами, — почти улыбнулся он. — Но моя работа больше относится к камеральной обработке, чем к полевым исследованиям. И, надеюсь, с вашей героической помощью скоро у меня её будет более чем достаточно. Я думаю, с этим прекрасно справится ваша команда и археологи экспедиции, среди которых и мой лучший ученик — досточтимый профессор Вотэн Викуни. — На этих словах профессор Вотэн привстал и смущённо поклонился. Мог ли он стоять во весь рост в присутствии этого гения?