Мартел просиял.
– Теперь я вам верю. Это правда. Больше никаких сканеров. Никаких хаберманов. Никакого кренча.
Стоун многозначительно посмотрел на дверь.
Мартел не понял намека.
– Я должен рассказать вам, что…
– Утром расскажете, сэр. Идите наслаждайтесь вашим кренчем. Ведь это удовольствие? С медицинской точки зрения, я хорошо с ним знаком. Но не на практике.
– Это удовольствие. Возможность на время стать нормальным. Но послушайте, сканеры поклялись уничтожить вас и вашу работу.
– Что?
– Они собрались, проголосовали и поклялись. Они считают, что из-за вас сканеры станут бесполезными. Вы вернете в мир Древние войны, если сканирование будет утрачено, а сканеры будут жить напрасно!
Адам Стоун занервничал, однако сохранил самообладание.
– Вы сканер. Вы собираетесь убить меня?
– Нет, глупец! Я предал братство. Вызовите охрану, как только я уйду. Держите их при себе. Я постараюсь перехватить убийцу.
Мартел заметил мельтешение в окне. Не успел Стоун обернуться, как острокабель вырвали из его руки. Размытое пятно сконцентрировалось и стало Парижански.
Мартел понял, что сделал его друг: это была высокая скорость.
Позабыв о кренче, он прижал ладонь к груди, тоже включая режим высокой скорости. Волны огня, напоминавшего Великую боль, но жарче, прокатились по его телу. Стараясь удерживать на лице читаемое выражение, он шагнул перед Парижански и сделал жест:
Парижански заговорил, пока двигавшееся с обычной скоростью тело Стоуна медленно отплывало от них, словно дрейфующее облако:
– Уйди с дороги. Я на задании.
– Я знаю. Я остановлю тебя. Остановись. Остановись. Остановись. Стоун прав.
Из-за охватившей его боли Мартел едва мог читать по губам Парижански. (