– Да, милая. До свидания.
Наконец С’джоан заговорила вслух, обращаясь к Охотнику и Элейн:
– Готово. Я знаю, кто я и что мне нужно сделать. Элейн лучше пойти со мной. Мы скоро увидимся, Охотник… если выживем.
Элейн посмотрела на госпожу Арабеллу, которая замерла, глядя перед собой, словно слепая. Охотник с мудрой, доброй, печальной улыбкой кивнул Элейн.
Девочка повела Элейн вниз, вниз, вниз, к двери в туннель Энглока. Проходя через латунную дверь, Элейн услышала, как госпожа Арабелла спрашивает Охотника:
– Что ты делаешь здесь в одиночестве? Тут странно пахнет. Здесь были животные? Ты что-то убил?
– Да, мадам, – ответил Охотник, когда С’джоан и Элейн шагнули за дверь.
– Что? – воскликнула госпожа Арабелла.
Должно быть, Охотник повысил голос, чтобы тот разнесся далеко, и они его услышали.
– Как и всегда, мадам, я убил любовью, – сказал он. – На этот раз – систему.
Они выскользнули за дверь, а протестующий, властный, требовательный голос госпожи Арабеллы продолжал атаковать Охотника.
Джоан шла впереди. Ее красивое тело было детским, но личность состояла из бодрствующих разумов всех недолюдей, которых в нее записали. Элейн этого не понимала, ведь Джоан так и осталась маленькой девочкой-собакой, однако теперь также стала Элейн и Охотником. Их роли были очевидны: ребенок, переставший быть недодевочкой, вел, а Элейн, человек или нет, шла следом.
Дверь закрылась за ними. Они вернулись в Желто-коричневый коридор. Большинство недолюдей ждало их. На них уставились десятки пар глаз. Тяжелые животно-людские запахи старого туннеля накатывали, подобно густым, медленным волнам. Элейн почувствовала, как в висках зарождается головная боль, но была слишком напряжена, чтобы обращать на это внимание.
Мгновение С’джоан и Элейн стояли лицом к лицу с недолюдьми.
Большинство из вас видели эту сцену на картинах или в театральных постановках. Без сомнения, самая известная из них – фантастическая «картина с одной линией» Сана Шигонанды: почти однотонный серый фон с намеком на коричневый и желтый слева, на красный и черный – справа, а в центре – странная белая линия, почти мазок краски, каким-то образом олицетворяющий потрясенную девицу Элейн и благословенное судьбой дитя Джоан.
Само собой, первым обрел голос Мой-милый-Чарли. (Элейн больше не видела в нем человека-козла. Теперь он казался серьезным, приветливым мужчиной средних лет, отважно противостоявшим плохому здоровью и жизненным тяготам. Его улыбка была обаятельной и убедительной.