— Последнее, так сказать, средство, — ровным голосом констатировал Ваймс. — Палисандровая, инкрустированная лламедосским серебром, настоящее произведение искусства. И вот тут, на этой маленькой табличке, говорится, что я должен поддерживать порядок. А ты, господин де Словв, в данный момент мешаешь мне этим заниматься.
Они сцепились взглядами.
— Какой странный поступок совершил Витинари непосредственно перед… происшествием? — спросил Вильям так тихо, чтобы его услышал только Ваймс.
Ваймс даже глазом не моргнул. Но через мгновение он положил на стол дубинку со стуком, который в полной тишине прозвучал неестественно громко.
— А теперь ты положи на стол свой блокнот, — спокойно предложил он. — Только ты и я. Обойдемся без… столкновений символов.
На сей раз Вильям понял, где проходит путь мудрости. Он положил на стол блокнот.
— Вот и хорошо, — кивнул Ваймс. — А сейчас мы с тобой отойдем в уголок, чтобы не мешать твоим друзьям наводить порядок. Поразительно, какая-то обычная картинка, а столько мебели переломано!
Он отошел в сторону и сел на перевернутое корыто. Вильяму пришлось довольствоваться конем-качалкой.
— Ну хорошо, господин де Словв, пусть будет по-твоему, — сказал Ваймс.
— Ах значит, «по-моему» все-таки существует?
— Ну, ты ведь не собираешься делиться со мной тем, что знаешь.
— Я не совсем уверен в том, что знаю, — пожал плечами Вильям. — Но мне… кажется, что незадолго до преступления лорд Витинари совершил некий странный поступок.
Ваймс достал из кармана свой блокнот и полистал его.
— Патриций вошел во дворец через конюшню около семи часов утра и отпустил стражу, — сообщил он.
— Значит, его не было во дворце всю ночь?
Ваймс пожал плечами.
— Его сиятельство приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Стражники не спрашивают, куда он уходит и зачем. Они что, разговаривали с тобой?
Вильям был готов к этому вопросу. Вот только у него не было ответа. Он пару раз встречался с представителями Дворцовой Стражи и знал, что туда отбирают людей не по умственным способностям, а по преданности, граничащей с сумасшествием. Значит, никто из них Вгорлекостью быть не мог.
— Я так не думаю, — наконец сказал он.
—