Мысли Вана были совсем другими. Он вообще сомневался, что на таком морозе можно было чувствовать какой-нибудь запах. Может быть Демид, с его собачьим обонянием, и чувствовал что-то. Старик Ван брел по белой пустыне, безразлично переставляя ноги, и вспоминал прошлое.

* * *

Два дня назад Демид торжественно извлек из рюкзака бутылку замерзшего шампанского и сунул ее отогреваться к костру.

– Праздник, – сказал он. – Сегодня у меня праздник. Сегодня мне стукнуло тридцать. Черт возьми, никогда не думал, что буду отмечать свой тридцатник в таких условиях. Прошлый день рождения встретил в больничной постели, с пробитой башкой. Теперь вот коченеем, как жмурики. Держу пари, что это шампанское будет иметь вкус козлиной мочи. Ладно, хоть спирт здесь не портится. Слушай, Ван, а сколько тебе лет?

– Семьдесят, – сказал Ван.

– Ого! – Дема присвистнул. – А день рождения когда?

– Сегодня.

* * *

Ван Вэй и Демид Коробов родились в один день. Только Ван – на сорок лет раньше. И вот уже почти двадцать восемь лет прошло с тех пор, как он покинул свою родину. Ван Вэй, как истинный китаец, любил конкретность. Он прекрасно помнил даты – когда родился, когда стал учеником Школы, когда в первый раз влюбился (даосам, в отличие от буддистов, любовь не противопоказана), когда стал главой Школы после ранней смерти отца. И когда пришли коммунисты.

Это было в 1949-м, тогда ему было 24 года. Он был далеко не юнец, хотя для даоса этот возраст – лишь начало самопознания. Вэя не волновала политика. Южная провинция Гуандун, где жил его род многие века, видела уже не одну смену власти. Одна династия сменяла другую – маньчжуры, англичане, снова манчжуры, французы, гоминьдановцы, японцы, снова гоминьдановцы – много было всяких правителей. Но в жизни рода Ванов мало что менялось. Род его был достаточно могущественен, чтобы не зависеть от правителей и достаточно богат, чтобы не участвовать в очередном восстании голодной черни за "Пин" – справедливость и равенство. Род Ванов издревна владел секретами средств, увеличивающих мужскую силу и это было залогом их спокойного существования. Когда пришли эти, называющие себя Освободительной Армией, Ван Вэй отнесся к ним спокойно. Коммунисты тоже могут потерять мужскую силу. Тогда они придут к Ванам и будут уважать их. И все останется как прежде.

Ван Вэй ошибся. Ошибка эта дорого стоила ему. Он остался последним из рода Ванов, последним Хранителем Школы. Он выжил только потому, что сумел убежать из Китая. Остальных Ванов убили. Затравили и расстреляли, потому что у Ванов было отвратительное качество, начисто закрывающее им дорогу в коммунистическое завтра – они не умели перевоспитываться.