Киннитан взяла чашу — великолепную вещь из чеканного золота, украшенную драгоценными камнями. На ней был изображен крылатый бык, впряженный в огромную колесницу Нушаша. Стоила такая чаша больше, чем весь квартал города, где прошло детство Киннитан. Она постаралась принять торжественный, благоговейный вид. В конце концов, верховный жрец Пангиссир — самый влиятельный человек в мире. Возможно, ее жизнь находится в его руках. И все же, сделав первый глоток, Киннитан чуть-чуть сморщилась.

К счастью, младший священник читал молитвы очень громко, поэтому Киннитан могла пить медленно и не беспокоиться о том, как выглядит, с трудом проталкивая в себя отвратительное зелье. Этот эликсир под названием «кровь солнца» слегка напоминал вкус настоящей крови — солоноватый, с легким привкусом мускуса. Киннитан глотала его с трудом. Она чувствовала и другие привкусы, тоже не очень-то приятные. В напитке не было специй, но во рту у Киннитан появился вкус желтого марашского перца.

— А теперь закрой глаза, дитя мое, — низким голосом важно попросил Пангиссир, когда Киннитан допила жидкость. — Пусть боги найдут тебя и прикоснутся к твоей душе. Это величайшая честь.

И «честь» не заставила себя долго ждать: на этот раз вместо легкой неги, полной грез, Киннитан почувствовала, что ее будто схватили и ударили чем-то тяжелым. Все началось с ощущения жара внизу живота, который очень быстро — словно огонь по сухой траве — распространился по спине, затем вспыхнул в голове и между ног. Киннитан едва не упала со стула, но младший священник поддержал ее. Девушке казалось, что его руки находились где-то очень далеко, что они прикасались к статуе, а не к живой Киннитан. В глазах у нее потемнело, в голове шумело, и ей стало ясно: сейчас ее череп треснет, как каштан в огне, и она умрет.

«Помогите!»

Ей показалось, что она закричала или, по крайней мере, попыталась закричать, но слова прозвучали в ее воображении, а с губ слетели какие-то животные стоны.

— Положи ее, — приказал Пангиссир. Его голос доносился откуда-то издалека. — На этот раз пробрало как следует.

— Что-то… — начал было младший священник. — Она будет…

Киннитан не видела его — она погрузилась в черный туман, — но голос заставил девушку содрогнуться.

— Она сейчас ощущает прикосновение бога, — говорил Пангиссир. — Она готовится. Подложи ей под спину подушки, чтобы она не ударилась. С ней говорит великий бог…

«Никто со мной не говорит, — думала Киннитан, в то время как голос Пангиссира все слабел, оставляя ее в темноте. — Никто не говорит. Я совсем одна!»