Дантирия Самбайл в своей излюбленной позе — ноги широко расставлены, массивный подбородок агрессивно выпячен вперед — остановился перед Корсибаром и сразу же заговорил:

— Мой лорд, надеюсь, вы получили мое послание, касающееся ареста моего кузена Престимиона?

— Да, послание было нами получено, — холодно, но высокомерно ответил Корсибар.

— Я отправил его уже несколько недель тому назад. Но я информирован, мой лорд, что принц Престимион все еще находится под стражей.

— Принц пребывает в состоянии восстания против нашей власти. Когда его позиции изменятся, он будет освобожден, Дантирия Самбайл. Но не раньше того.

— Ах, — произнес прокуратор. — А как он сможет сообщить об этом, мой лорд?

— Когда вы предстали перед нами, то сделали знак Горящей Звезды, преклонили колено и, обращаясь к нам, именовали нас «лорд». То же самое любезно сделал герцог Свор и даже граф Септах Мелайн. Принц Престимион должен почтить нас таким же образом, и после этого он снова станет свободным человеком.

— Это значит, что он отказался исполнять предписываемые этикетом правила обращения к короналю, — уточнил Дантирия Самбайл. — Я вас правильно понял?

— Да, он отказался. Я сидел на троне Конфалюма и просил его — именно просил, а не приказывал, как следует королю — чтобы он отнесся ко мне с полагающимся моему рангу уважением. — Глаза Корсибара полыхнули гневом. Но Свор заметил, что, разгорячившись, он забыл именовать себя во множественном числе. — Я обращался к нему как один старый друг к другому, я сказал, что это следует сделать лишь потому, что я король. А он ответил мне, что я не король.

— Как, неужели он сказал такое?

— Прямо мне в лицо. Он сказал, что мое правление незаконно. Что в мире сейчас нет законного короналя.

— Ах. Сказать такое…

— Он это сделал, и я посоветовал ему взять свои слова назад. Он отказался и поэтому сейчас находится в подземелье, где и останется до тех пор, пока не скажет мне, что признает меня как истинного короналя.

— Ах! Ах!! Могу ли я получить позволение побеседовать с ним, мой лорд? — немного покудахтав, спросил Дантирия Самбайл.

— Нет, не можете.

— Не исключено, — сказал Дантирия Самбайл, — что я мог бы убедить его уступить в этом вопросе.

— На первых порах я дозволил кое-кому посетить его. Но за последние девятнадцать дней он не имел никакого общества, если не считать чрезвычайно неприятного врууна, прикованного в одной камере с ним. Я предпочитаю держать его в этом почти полном одиночестве, пока его решение бросить мне вызов не растает полностью.

— Я мог бы ускорить этот процесс, мой лорд, — сказал прокуратор. — Указать ему причины и поводы…