А после этого они вышли, оставив на троне полураздавленного происшедшим Корсибара, — Свор, Септах Мелайн и Дантирия Самбайл — и никто не сделал попытки задержать их, и Престимион получил свободу в дар от своего жестокосердного родственника прокуратора. Но все до одного участники действа знали, что за этот «подарок» придется заплатить хорошую цену.

Когда они так же благополучно миновали ворота Замка и повернули в сторону Малдемара, прокуратор сказал бледному и измученному Престимиону:

— Вам не кажется, кузен, что мы теперь находимся в состоянии войны с Корсибаром? Ведь, конечно же, он не смирится с тем, что я только что сделал. Собирайте свою армию, и я займусь тем же.

3

3

Все время, которое прокуратор провел в замке Малдемар, он сам и его многочисленная свита ели и пили подобно стаду жадных сопящих хаббагогов, вторгшихся в поле сочных молодых посевов. А через неделю Дантирия Самбайл отправился на западное побережье Алханроэля встречать войска, которым заблаговременно отправил с курьерами приказ готовиться к отплытию со своего континента.

— Я клятвенно обещаю вам огромное войско, подобного которому еще не знал этот мир, — высокопарно заявил прокуратор Престимиону. — Вашими генералами станут мои родные братья Гавиад и Гавиундар, а лейтенанты, которые прибудут с ними, не имеют себе равных по воинской доблести.

Престимион был рад его отъезду. Он испытывал сдержанную, смешанную с любопытством привязанность к своему странному и безжалостному родственнику и, конечно, был благодарен ему за свое спасение, но вовсе не стремился к его обществу; тем более сейчас, когда чувствовал себя изможденным и слабым. А ведь ему предстояла тяжелая работа по составлению планов на будущее. В такое время общение с прокуратором потребовало бы от него лишь бесполезной траты столь скудных запасов энергии.

За время заточения лицо принца до неузнаваемости осунулось, глаза глубоко ввалились, кожа стала серой, волосы свалялись и потеряли блеск. Руки у него все время тряслись, и он не решался попробовать выстрелить из лука, так как всерьез опасался, что лишился своего умения в подземельях лорда Сангамора. В первые дни он, словно больной старик, по большей части находился в своей спальне. Тяжелые бархатные голубые занавеси были раздвинуты, и он мог любоваться красотой зеленого холма за изогнутыми фасетчатыми окнами из прозрачнейшего кварца, а благотворные солнечные лучи, наводнявшие комнату, помогали ему восстанавливать утраченные силы.

Когда его принесли из подземелья, друзья были ошеломлены его видом. Гиялорис был вне себя от ярости. Свор до крови впился ногтями в ладони. Но теперь они находились в Малдемаре, и Септах Мелайн, как обычно исполненный оптимизма, то и дело повторял;