Ветка была слишком тонкой, чтобы удержать это белое чудовище, но сова сидела на ней как ни в чем не бывало. Полугном следил за совой, пока у него не заболела шея. Потом птица расправила крылья и без единого звука взмыла вверх. Исчезла, словно призрак. Гитад сомневался, что это было живое создание.

Наемник посчитал это очень скверным знаком.

20

20

За время своих странствий Браги из Шидама ни разу не обращался к прорицательницам и оракулам. Ему не хотелось знать свое будущее, а настоящее было известно и так. Беспокоило прошлое и его истоки. Начало. Момент рождения и обстоятельства, этому сопутствующие. Все это внушало ему, не боящемуся никого и ничего, мутный, почти тошнотворный страх. Он хотел быть человеком и думал о себе по большей части именно так. Мысли эти были настолько привычны, что иной раз Браги вспоминал о том, что он большой и устрашающий монстр, лишь по подсказке со стороны. Когда, к примеру, чуть не сбрасывал с моста телегу с людьми и получал от них хорошую порцию брани, когда наступал на ногу какому-нибудь честному обывателю и слышал его дикие вопли, когда ломал очередную слишком хлипкую для него скамейку в трактире или стукался лбом о притолоку. Судьба огра в мире, где подобные существа являются избыточными по весу и габаритам, не очень легкая. Прямо сказать, не безоблачная. Невзирая на свои подвиги, совершаемые во имя безопасности людей и прочих разумных созданий, Страшила не переставал подвергаться насмешкам. Он постоянно чувствовал скрытую иронию и затаенный страх. Таковы они, существа ниже ростом, их атавистический страх перед чудовищем побороть невозможно. И Браги с этим смирился. Почти. Даже те, кого он освобождал от кровожадных разбойников и чудовищ, кому своей силой помогал убрать камень, перегораживающий реку или ручей, или построить дом, старались избавиться от его общества как можно быстрее. Браги брал плату с тех, кто мог себе это позволить, и не задерживался дольше, чем надо. Страшила усвоил правила.

Иной раз желание сбросить с себя этот груз и стать таким, как все, было настолько сильным, что Браги терял почву под ногами. В голове его начиналось нездоровое брожение. Огр боялся, что в таком состоянии он способен кому-нибудь навредить, и тогда сбегал. В глухие непосещаемые места. В горы, в лесную чащу, в пустыню. Там он коротал свои черные одинокие дни.

Бывало и по-другому. Случалось, что даже его, немало повидавшего на своем веку, поражала скаредность, мелочность и злоба людей. Представляя себе, что в один прекрасный день он станет таким же, Страшила говорил себе твердое «нет». Уж лучше так – чудовищем со своими слабостями, но чудовищем честным. Пускай чересчур правильным, но все-таки. В такие минуты Браги радовался, что он огр, и верил всем легендам, которые слышал про себя, всем обрывочным воспоминаниям о своих предках… Верил, подозревая, что это обман.