– Беда с этим Пределом гордыни, – устало проговорил Люцифер и принялся отрывать от Адрамелеха конечности. Они отделялись от громоздкой массы тела с тошнотворным хрустом и чавканьем, во все стороны летели брызги крови.
Герцог седьмого круга завизжал:
– Я все понял! Осознал свою ничтожность. Do ut facias. Do ut facias [38]!
Визг получился таким пронзительным, что я едва не оглох. Даже Кухериал попятился, закрывая уши.
сатана удовлетворенно кивнул, шлепнул по торчащей из беспорядочной плоти заднице и обернулся ко мне:
– Ты! Подойди!
Я замялся, и бес изо всех сил пихнул меня кулаком в бок:
– Живее!
Князь тьмы взял меня за плечо.
– Я отмечу тебя своей печатью, – сказал он, – отныне ты в услужении у тьмы.
Я послушно склонил голову. Раскаленный коготь коснулся моего лба, а затем правой руки. Все произошло мгновенно. Укол боли – и возле указательного пальца появилось нечто, похожее одновременно на родимое пятно и чернильный вензель.
– На тебе печать самого дьявола, – шепнул в ухо Кухериал, – ты должен гордиться… Ваше темнейшество, благодарю вас! – он поспешно схватил одну из усеянных перстнями ладоней и припал к ней.
– Ступайте! – проговорил сатана. И в ту же секунду мы перенеслись к огненным вратам.
Вокруг царила тишина. Усыпанная серым пеплом земля была теплой и исходила паром. Грязно-белое небо затянули бесцветные облака.
Я заметил, что бес не в настроении.
– В чем дело?
– Проклятье, – пробормотал он и почесал лысину между рожек.
– Да что случилось?!
– Адрамелех не простит. Мы видели его позор. И тебе, и мне крышка, Васисуалий. Хотел бы я оказаться как можно дальше от этого несправедливого мира. Подальше. Как можно дальше.