— Точно, — и они оба рассмеялись.

— Андрюх, — братец хитро прищурился, — а ты такой малахольный потому, что тебя девушки не любят, или, наоборот, они тебя не любят потому, что малахольный?

За подобные философские сентенции Павел чуть не получил в дыню, но совсем не обиделся. Понял, что сам напросился.

Этот разговор состоялся не вчера и не позавчера.

Пашка запомнил его, точнее даже не запомнил, а отложил в своей голове, как откладывают мальчишки в потайную коробку в чулане свои сокровища: необычные камни, перочинные ножи, стеклянные фигурки… Потом еще долгое время простое перебирание этих чудных сокровищ приносит ощущение щемящего счастья, соприкосновения с тайной и чувства собственной особенности. Для кого-то эта коробка потом потеряется навсегда, а кто-то будет хранить ее и передаст своему сыну, расскажет, как получил или нашел тот камень, что значит это травяное колечко, и прочее-прочее-прочее. Во время таких разговоров у обоих обычно одинаково горят глаза, если, конечно, отец еще что-либо значит для сына. Часто бывает, что уже нет…

Сейчас мальчик не думал о выборе, он просто на секунду замер за кустом шиповника, уже покрытого сочными красными ягодами, остановился, чтобы перевести дух. Брат был на своем обычном месте. В ногах его тлели угли костра. Андрей сидел на корточках и аккуратно сдувал пепел с большой рыбины, лежащей на углях. Кусочки пепла разлетались в стороны, обгоняя друг друга, но вдруг зависли, так и не долетев до земли. Застыл и парень, не вдохнув новой порции лесного воздуха с дымком. Перестали падать сосновые иголки с веток. Где-то шишка сорвалась, но не долетела до воды. Это потому, что заговорили тени.

— Это он? — спрашивала длинная тень мощного соснового ствола. — Этот скучный морализирующий юноша, каких миллиард дышит сейчас на свете?

— Он не хуже и не лучше этого миллиарда, — ответила другая тень, шелестя ошметками сосновой коры. Лоскутки встопорщились как перья, если гладить их против линии роста, — вполне достоин представлять человечество. Ничего не понимает в музыке сфер, самоуверен и не слишком загрубел в духовных поисках. Живая иллюстрация.

— Особенно мне не понятно слово «живая», — изогнулась в ухмылке длинная тень. Можно было подумать, что ветер изгибает сосновую ветку, если бы ветер тоже не замер. — Он же простофиля. Или как там у Паскаля — мыслящий тростник. Хилая такая веточка. И от него будет зависеть время апокалипсиса?

— Да, ровно через восемь месяцев, перед Пасхой, — топорщила кору другая тень. Даже река не текла во время их разговора. — Одного парня тоже считали просто плотником, помнишь? Пока Он не умер.