— Ты! — внезапно выкрикнул тощий, тыча в кассара левой рукой. — Это ты наслал огонь! Я почуял! Люди, хватайте его!

— Я, — мрачно улыбнулся кассар. Подбежавшему сбоку Митьке стало не по себе при виде этой улыбки. — Только нет людей, люди там вот, далеко, пожар тушат. Нет людей, жрец. И тебя тоже нет. Не тратя больше слов, он резко взмахнул мечом. С воем тощий жрец обрушился в пыль, пытаясь обеими руками сжать разрубленный живот, впихнуть туда выползающие внутренности.

Кассар, не оборачиваясь, вновь ткнул мечом — и застывший на месте староста медленно осел наземь. Из перерубленного горла темным потоком хлынула кровь, она бурлила и быстро впитывалась в изголодавшуюся по влаге землю.

— Кто ты? — просипел жрец, все еще живой. Несмотря на чудовищную боль, он сумел приподняться и глядел на кассара тяжелым, ненавидящим взглядом. — Налагаю на тебя…

— Ничего ты уже не наложишь, колдун, — устало вздохнул Харт-ла-Гир. — Это уже не твоя область. Уйди же спокойно в нижние пещеры, зная, что смерть твоя, возможно, послужит спасению многих… до высоты коих ты так и не сумел подняться. Не бойся, сейчас я прекращу твою боль.

Он резко взмахнул мечом — и мгновение спустя отрубленная голова жреца, сверкая глазами, покатилась вниз, на истоптанную сотнями ног землю.

— Стоять можешь? — деловито спросил кассар остолбеневшего мальчишку.

Тот, пошатнувшись, молча кивнул.

— А идти? Впрочем, вижу. Нам пора.

Ни говоря ни слова, он легко, точно полено, подхватил пацана под мышку и быстрым шагом направился к ждущему их Угольку. Митька помчался туда же.

— Так, Митика, — озабоченно проговорил кассар, — сейчас нам нужно удирать, и быстро. Уголек нас троих долго не потащит. Поэтому поедете вы двое, я побегу следом.

— Но… — запнулся Митька, — я же не умею.

— Учиться уже некогда, — спокойно возразил Харт-ла-Гир. — Но не бойся, Уголек умный, он вас не скинет. Ты, главное, мальчишку держи покрепче.

С этими словами он, опустив пацана наземь, схватил Митьку за плечи и резко подбросил вверх. Тот сам и не заметил, как оказался в седле. Кассар сейчас же подал ему мальчишку, который, похоже, пребывал сейчас в глубоком обмороке.

— Усадил его? Теперь держи крепко, и ногами, ногами сжимай бока. Да не ребенку, дурень! Коню! Затем он обхватил морду Уголька и что-то ласково, но настойчиво зашептал тому в ухо. Сколько Митька ни прислушивался, уловить слов он не мог. Наверное, опять какая-то ахинея на древнем языке.

Додумать мысль он уже не успел — стремительно сорвавшись с места, Уголек помчался вперед, на объятую дымом и пламенем улицу. Непонятно откуда взявшийся ветер обдувал Митьке лицо, но все равно отвратительный запах гари забирался в ноздри. С обеих сторон вскоре встали огненные стены, обжигающие волны воздуха перекатывались через улицу, и трудно было дышать. Уголек мчался как никогда раньше — казалось, это не конь, а прямо-таки мотоцикл.