Здесь было куда лучше, чем в вонючем клоповнике, где им с кассаром пришлось ночевать после подземного хода. Во-первых, чисто. Никакой тебе гнилой соломы, никакой живности. Светлые деревянные стены, выскобленный дощатый пол. Большая кровать на низких ножках, скромный столик, резное кресло. Видимо, комнату специально держали для благородных посетителей.

Кассару принесли обильный ужин — тушеное с овощами и травами мясо, какие-то салаты в глубоких мисках, огромная, с колесо детского велосипеда, хлебная лепешка. И, разумеется, непременный кувшин вина.

Пока Харт-ла-Гир насыщался, Митька стоял сзади и то отламывал ему хлеб, то подливал в кубок вина. Хьясси сидел в углу на корточках и голодными глазами смотрел на господскую трапезу. Митька незаметно подал ему знак — не волнуйся, мол, и нам достанется. Не буйвол же кассар, в самом деле, чтобы все это смолотить.

И в самом деле, пришел наконец и их черед. Харт-ла-Гир снисходительно кивнул мальчишкам — жрите, мол.

Но не успел Митька проглотить и кусочка лепешки, как раздался почтительный стук в дверь. Увы, предчувствие его не обмануло — это и впрямь оказался благообразный хозяин.

— Вы хотели поговорить, благородный господин? — слегка наклонив седеющую голову, поинтересовался он.

— Совершенно верно, любезный. У меня есть для вас интересное предложение. — Он сделал небольшую паузу. — Эй, Митика, сходи-ка на конюшню, взгляни, как там Уголька устроили!

— Устроили в лучшем виде, — вежливо, но с достоинством заметил хозяин. — Нечего и смотреть.

— А все же пускай сходит, — заявил кассар. — Как говорили древние, доверяй, но проверяй.

Митька вздохнул и понуро потащился вниз. Все было ясно. Харт-ла-Гир щадит его чувства, не хочет при нем торговаться. Ну и ладно… Не устраивать же в самом деле крик.

Здешняя конюшня размещалась в отдельном, недавней постройки здании. Бревна еще не успели потемнеть. И откуда в степи бревна? Разве что возят с севера, где начинаются леса? Дорого, небось, стоят.

В конюшне было мрачновато, солнце ведь уже успело закатиться, и даже горящий у дверей факел лишь подчеркивал сгущающиеся сумерки. Шуршала под ногами солома, кто-то шебуршился в ней — не то мыши, не то вездесущие клопы. Надо будет потом Уголька тщательно осмотреть, подумал Митька. Не покусали бы.

А легкий на помине Уголек заржал из дальнего стойла — узнал своего. Интересно, как он узнает — по шагам или по запаху?

Кстати, Уголек здесь был далеко не единственным постояльцем. Едва ли не десяток лошадей торчали в стойлах, скучно вздыхали, прикладываясь порой к кормушкам. Это что же, нежданный наплыв постояльцев? В глухой деревушке? Или это все хозяйские кони? А зачем ему столько? Причем ведь лошади-то не крестьянские, не унылые, широкие в кости тяжеловозы. Митька уже помаленьку научился разбираться в подобных вещах. Нет, кони подстать Угольку, высокие, поджарые. На таких кассары ездят. Или воины.