Петрушко лишь присвистнул. Все оказалось еще более запутанным. Трудно было судить, сколь искренне говорил сейчас Айлва, но говорил он явно разумные вещи.

— Ну ладно, — вздохнул меж тем государь, — вроде все обсудили. Пора нам, а то скоро люди уже беспокоиться начнут, что так долго. С послом заморского владыки долго-то не болтают, понимаешь? Пошли, что ли, трапезничать…

И уже на пороге он положил руку на плечо Петрушко.

— Ты не грусти, кассар. Найдешь своего сына, крепость она крепостью, а нет таких крепостей, какие не взяли бы слуги Единого. Я тебе лучшую хандару выделил, все путем будет. Единый нас не оставит. Я же понимаю… — он стиснул на Петрушкином плече пальцы… — У меня ведь тоже сын… был… Наследник… Лауми…

— И что? — вздрогнул Петрушко.

— А то, — очень спокойно и очень тихо сказал государь. — Мой окаянный братец, видишь… У него свои были планы насчет Сарграмского престола… И Лауми как-то поехал на охоту. С надежными, верными людьми. Мальчику пора становиться мужчиной, приучаться к седлу, все понятно… Поехал… А голову его мне потом прислали в кожаном мешке. Два года уже прошло… Так что я понимаю, Вик-Тору… я тебя очень хорошо понимаю.

2

2

Митька и не думал, что крепостные стены могут быть такими широкими. Две машины свободно могли бы разъехаться. Ну, с поправкой на местные условия — две телеги. Прямо не стена, а настоящая улица.

Впереди, до самого изрезанного кромкой леса горизонта тянулись крестьянские поля — зеленовато-серые, а сейчас, залитые светом заходящего солнца, цвета хаки. «Весь мир цвета хаки», вспомнилась песня «Наутилуса». Да уж, война придет сюда очень скоро. Если, конечно, верить кассару.

Митька не стал оборачиваться. Не хотелось лишний раз видеть его большую, напряженную фигуру. Не хотелось слышать его голоса. И уж особенно не хотелось смотреть в его глаза — глаза убийцы.

Он так и выкрикнул это ему в лицо: «Убийца!» И мало того, что выкрикнул — замахнулся, чтобы ударить. Легко уклонившись, кассар, однако, не стал выкручивать руку, не схватился за плеть. Вместо этого тяжело опустился в жалобно скрипнувшее кресло. Видать, мебель в этой комнате была рассчитана на людей иного телосложения. Вроде того же Великого кассара, иначе говоря, князя Диу, хозяина здешних мест.

Вблизи Диу-ла-мау-Тмер не производил особого впечатления. Среднего роста, не выше самого Митьки, чуть полноватый, с морщинистым лбом. Несколько прядей волос тщательно зачесаны, дабы создать иллюзию прически. Хотя какая там прическа — лысина она и в Олларе лысина. Тонкие бледные губы кривятся в постоянной усмешке, и не понять — то ли ему и впрямь весело, то ли хочется всех разорвать.