Однако Великий кассар был весьма вежлив. Он учтиво поклонился Харту-ла-Гиру, коротко рассмеялся, хлопнув по плечу, предложил чувствовать себя как дома. Непонятно даже, чего это Митькиного спутника так перекосило? Сделав каменное лицо, кассар кивнул хозяину и сквозь зубы процедил:

— Я тоже надеюсь, уважаемый, что вы верны Тхарану и выполните возложенные на вас Собранием Старцев обязанности. Тем более, что ничего невозможного от вас и не требуется.

— Как знать, как знать, мой юный друг, — краешком глаз улыбнулся Диу-ла-мау-Тмер. — Во всяком случае, вы можете быть уверены в совершенном моем гостеприимстве.

— То есть вы гарантируете, что в вашем замке Митика будет в безопасности вплоть до обратного переноса? — сухо уточнил кассар.

— Ну разумеется! Какие могут быть сомнения? Не забывай, Харт, мы оба служим одному и тому же делу. Служим верно и беззаветно. Можно сказать, боевые товарищи. Верно?

Не дождавшись ответа, он вплотную подошел к Митьке, внимательно осмотрел сверху донизу.

— А ничего парнишка, — пробормотал он едва шевельнув губами. Потом, положив ему руку на плечо, улыбнулся: — Ты, Митика, держи нос кверху. Я так понимаю, все твои давешние неприятности закончились. Да, говорят, у тебя нога пострадала, надо бы пролечить. Это легко. Сейчас пришлю человечка. — В общем, — повернулся он к кассару, — вы тут располагайтесь, отдыхайте. Мои люди обеспечат вас всем необходимым, будьте спокойны. А поговорим за ужином. Пока же прошу извинить, меня ждут многочисленные хозяйственные заботы.

И Великий кассар вышел из горницы. Вслед за ним убрались и двое молчаливых, очень загорелых мужчин. Одетые лишь в набедренные повязки, они были без оружия, но Митька отчего-то сразу понял: это телохранители. Причем, наверное, такие телохранители, которым мечи и копья без надобности.

— Митика, нам все же надо поговорить, — в очередной раз напомнил кассар. Митька не стал оборачиваться. Он пристально разглядывал разлившийся по небу закат — рыжий, точно пламя горящей деревни Хилъяу-Тамга, где чуть было не казнили Хьясси. Лишних две недели жизни… жизни для чего? Чтобы стать жертвой какому-то мерзкому идолу? Чтобы послужить платой за Митькино спасение? А его самого спросили? А Митьку? Ведь эта сволочь-кассар нагло взял и решил за всех.

Митька плотнее запахнулся в зеленую, расшитую блестящими серебристыми нитями куртку. Рваное млоэ было выброшено, едва лишь они оказались в замке. Сухонькая пожилая тетка принесла тюк с одеждой — богатой одеждой, вполне пригодной какому-нибудь юному кассару. Шею больше не сдавливал рабский ошейник, Харт-ла-Гир снял его, едва лишь Диу-ла-мау-Тмер покинул горницу. И все равно было противно, гораздо хуже чем в степи, когда загибались от жажды. Хуже чем в самые первые дни в кассарском доме.