— А что, дикие не люди? — привстал Петрушко. — Их не жалко? Им умирать, да?

— А чего такого? — удивился Айлва. — Мы же не звери какие, мы их аккуратно, безболезненно. Есть, знаешь ли, такие тихие яды… И потом, мы сперва их посвятим Единому, омоем их души Его сиянием, и впереди у них будет светлая Вечность.

Виктора Михайловича передернуло. Весь хмель мгновенно выветрился.

— Ты понимаешь, что говоришь, государь? Ты сейчас вот про яды сказал. Так вот, этим ядом ты не только дикарей из Древесного отравишь, ты всю свою державу отравишь, а главное — всю вашу веру в Единого. Если сегодня можно по-тихому травануть чужаков, значит, завтра можно жечь каждого второго, пытать, грабить, насиловать… И все во славу Единого, и найдутся такие вот богословы, все убедительно обоснуют. Типа что для пользы дела, то и нравственно… Это насколько надо же верить не Ему, а себе, чтобы такое замыслить? Ну ладно я, никогда не был особо верующим, но мне и то понятно, что нельзя так. Хочешь, расскажу, как у нас было? Как у нас во славу Божию города вырезали, людей пачками на кострах жгли? И что, и где сейчас эта слава? Никто вообще ни во что не верит, кроме нескольких упрямых одиночек! Хочешь, чтобы и у вас так же было? Вестнику Аламу ты про свой план рассказывал, кстати? Что, он тоже одобряет?

— Еще нет, — невинно глядя на него через стол, сказал Айлва. — Вот если бы мы с тобой решили, тогда сказал бы. Только я не понимаю, тебе что же, земная жизнь человека дороже его судьбы в вечности?

— Я насчет вечности ничего говорить права не имею, — заявил Петрушко. — У меня для этого нет ни веры достаточной, ни знаний. Я другое скажу. Вот дает Господь человеку жизнь, не просто же так, неслучайно. И не нам своей волей эту жизнь отнимать, если захотелось. Он что, просто так сказал «Не убий»? В шутку, что ли?

— А Он сказал? — заинтересовался Айлва.

— Сказал, сказал, — кивнул Петрушко. — В нашем Круге сказал, три с половиной тысячи лет назад.

— Что, вообще нельзя? — поразился государь. — Совсем никак, да?

— Ну, если на войне, если он с мечом на тебя лезет — тогда другое дело. Тогда ты жизни человеческие защищаешь. А вот так, чтобы самовольно, для собственной надобности, невинного… Ты, конечно, государственной необходимостью станешь отговариваться, так под государственную необходимость что хочешь можно подшить. Но не обманывай свою совесть. Казнить разбойников — да, казни, они кровь пролили, людей замучили. Варвары на тебя войной пошли — веди войско, разбей, ты народ свой защищаешь, стариков, детишек, баб… Но чтобы ради своих раскладов… невинного… Да ты что, Айлва? Как Единому потом в глаза посмотришь? В этой самой Вечности?