— Брось!— не оборачиваясь, крикнул киммериец.— Лишь зря потратишь стрелы!

Но Тарган уже отпустил тетиву. Конан невольно остановился и проводил стрелу взглядом. Сколько уже таких стрел, выпущенных людьми Таргана, не менее верно нацеленных, затупило каленые наконечники либо просто отскочило от дубовой шкуры монстра! Однако на этот раз получилось иначе. То ли стрела была особой, то ли зуагир вспомнил какой-то секрет и все точно рассчитал, или это была простая удача, но стрела угодила точно в подкрылье и, пробив тонкую в этом месте шкуру, ушла глубоко в тело.

Дикий, исполненный боли вопль заставил вздрогнуть и живых, и Мертвых. Все одновременно обернулись и, задрав головы, начали наблюдать, как медленно, неуклюже взмахивая одним крылом, планировал Затх. Потеряв скорость и высоту, он вдруг камнем упал на землю, но тут же вскочил и, глухо рыча, направился к Талисману Силы, расшвыривая встававших на его пути зуагиров, как котят. Конан понял, что не успевает. Всего несколько десятков шагов оставалось ему до Рогазы, Талисмана, Мэгила, а он, Конан, при всей своей неистовой силе, не мог так же легко расчистить себе путь.

Мэгил почувствовал, что киммериец пробивается к нему.

— Конан!— закричал он, ни на мгновение не позволяя себе расслабиться.— Если можешь, сделай что-нибудь! Или спасай себя — я гибну!

— Кро-о-о-ом! — взревел киммериец и, словно превратившись в дикого зверя, ринулся на помощь другу.

* * *

Обширны и удобны были чертоги, в незапамятные времена воздвигнутые на вершине горы Бен Морг. Такой и подобает быть обители грозного бога, чье имя — Кром — свято почиталось племенем живущих среди далеких северных гор киммерийцев, дальних потомков исчезнувшего в незапамятные времена с лика земли племени атлантов. Однако ни строгость убранства, ни суровый облик самого хозяина этого места не мешали бесконечно длившемуся пиру. Огромный, уставленный не слишком разнообразными, но обильными яствами и великолепным набором хмельного стол уходил в темноту, а вдоль него, разместились пирующие.

Некоторые из собравшихся здесь, были могучи и статны, как молодые дубы, их ясные лица светились задором и отвагой. Однако было их немного. Примерно столько же сидело тут крепких и рослых воинов, чьи головы уже припорошила седина, но которых язык не повернулся бы назвать стариками: в силе и выносливости они, пожалуй, могли бы поспорить и с гораздо более молодыми сотоварищами. Самую же многочисленную группу представляли люди среднего возраста, которых никак уже нельзя было причислить к первым, но в то же время и до вторых им было еще очень далеко. Это были полные сил воины, кому стремились подражать юноши, кого ставили в пример старики и кому старались не уступать в доблести друзья.