– Я поеду с тобой.

– Что?! – Сашка чуть не выронила сумку с покупками.

– Я поеду с тобой. Валя пару дней посидит с малым.

– Сейчас… время отпусков, в институте никого нет.

– А с кем ты собираешься дополнительно заниматься?

– С преподавателем… Ма, погоди, ты будешь проверять, где я живу, с кем общаюсь, как себя веду?!

– Я хочу своими глазами увидеть, кто тебя учит и что там происходит.

– Обыкновенный… учебный процесс.

Мама покачала головой:

– Нет. Ты что-то скрываешь.

Утюг свирепо, как танк, давил рубашку на гладильной доске. Мама водила и водила по одному и тому же, давно выглаженному месту:

– Сперва я не хотела унижать тебя опекой: начало самостоятельной жизни, друзья, подруги, мальчики… Потом мне стало, признаться, не до того. Потом… Сашка, тебя запугали так, что ты боишься признаться?

– В чем я должна признаваться?

– Секта? Молитесь вы там кому-то или нет?

– Да ничего подобного!

– Я еду в Торпу, – железным голосом сказала мама. – Я еду, и… если понадобится, я всех поставлю на уши. Милицию, прокуратуру. Я разберусь, и они не отвертятся, если что не так!

Полтора года назад в ответ на такие слова Сашка зарыдала бы и бросилась маме на шею. И просила бы, умоляла приехать в Торпу, выручить, спасти. И поверила бы, искренне поверила, что ее разъяренная мама имеет власть даже над Фаритом Коженниковым.

– Поздновато.

– Что?!

– Мама, я не хочу ничего менять. И я не допущу, чтобы ты вмешивалась.